Редактирование: Григоровичи Т. Теория стоимости у Маркса и Лассаля (раздел)

== Предисловие к настоящему изданию ==

Сам по себе Ф. Лассаль, как экономист, мало интересен, и не для ознакомления читающей публики с его теоретико-экономическими построениями мы выпускаем в русском переводе эту книжку. Предлагаемая вниманию читателя работа интересна тем, что ''она подвергает тщательному анализу один из существеннейших моментов экономической системы марксизма'' — вопрос о толковании понятия «общественно-необходимый труд». На первый взгляд может показаться странным, как это столь прочно укоренившееся в сознании марксистов понятие может еще подвергаться толкованию? И тем не менее споры относительно «общественно-необходимого труда», как фактора, образующего стоимость (ценность), имеют уже свою историю,  — и не только в немецкой, но и в русской экономической литературе. Споры эти, как увидит читатель, касаются вовсе не филологических исследований; они, как небо от земли, далеки от буквоедства. Повторяем: речь идет об одном из основных моментов экономической теории Маркса, и принятие точки зрения, отличной от той, которую развивает автор настоящего этюда, неизбежно приводит не только к ревизии марксизма, но и к полному отрицанию экономического учения основоположника научного социализма. Вот почему мы и придаем такое большое значение проблеме, рассматриваемой Татьяной Григоровичи. Разделяя точку зрения Григоровичи, мы в настоящем предисловии хотели бы привести несколько добавочных аргументов в пользу отстаиваемого ею толкования спорного понятия. В своем анализе Григоровичи основывается, по преимуществу, на цитатах, позаимствованных из «Капитала». Наша задача — обосновать ее выводы с точки зрения общей методологии марксизма. С этой целью нам придется «забежать несколько вперед и хотя бы в сжатых чертах изложить сущность спора.

Маркс, как известно, определял ''величину'' стоимости, «количеством труда или количеством рабочего времени, общественно-необходимого для его производства». Но что такое ''общественно-необходимое рабочее время''? На этот вопрос Маркс на первых же страницах I тома «Капитала» дает ответ, не подающий никаких поводов для кривотолков: «общественно-необходимое рабочее время — говорит он — есть то рабочее время которое требуется для изготовления какой-либо потребительной стоимости ''при наличных общественно-нормальных условиях производства'' и при среднем в данном обществе уровне умелости и интенсивности труда». Само это определение, равно как и приводимая непосредственно после него иллюстрация не оставляют в читателе никаких сомнений, что общественно необходимое рабочее время (при средней умелости и интенсивности) определяется Марксом моментом общественной ''техники'' — и только.

''Совершенно иное толкование'' этого понятия мы находим у ряда авторов как из числа критиков Маркса, так из числа его последователей. Один из первых авторов, вступивших на путь расширительного толкования «общественно-необходимого труда», выдвинул ту точку зрения, что это понятие «имеет еще другую сторону». «Случается, — говорит он, — что не только какие-нибудь отдельные вещи без всякой потребительной стоимости не имеют никакой меновой стоимости, потому что они никому не нужны, но даже вполне годные и полезные, вещи оказываются в положения ненужных и бесполезный по той простой причине, что потребность в таких товарах уже удовлетворена». Исходя из этого положения, наш автор продолжает свои рассуждения примерно в следующем духе. Положим, что речь идет о производстве столов. Каждая семья нуждается, скажем, в трех столах. Но столяры, не зная размеров спроса, произвели такое количество столов, что на каждую семью придется по 50 штук этого «положительно необходимого предмета обмеблировки». Между столярами и главами семейств происходят поучительные прения, в результате которых выясняется, что в 50 столах, требующих для своего производства по одному дню, скрыто «три дня общественно-необходимого труда и 47 дней бесполезного труда». «Но так как меновую стоимость образует лишь «общественно-необходимый» труд, то в 50 столах заключается столько же стоимости, как если бы они представляли три необходимых каждой семье стола. Если столяры с досады сожгут по 47-ми столов из каждых 50, то в руках у них останется столько же меновой стоимости как и в случае, если бы они изготовили всего только по 3 стола на семью… Вследствие перепроизводства числа столов, необходимого ''для покрытия существующей в них общественной потребности'', в каждых 50 столах заключается столько же стоимости, как в обычное время в трех столах. Если 50 столов стоят столько же, сколько обыкновенно стоят 3, то что же стоит один стол? — 50 столов = 3 дня работы, следовательно, 1 стол = <math display="inline">\frac{3}{50}</math> рабочего дня». Другой пример, приводимый тем же автором (Шраммом) свидетельствует о том, что если бы столов было произведено вдвое меньше, чем «необходимо для покрытия существующей в них потребности», то стоимость стола была бы в два раза больше, чем «обыкновенно»… Логический вывод из этой теории таков: если на производство стола требуется в среднем (в техническом смысле) день труда и если столов произведено вдвое меньше против количества, необходимого «для покрытия общественной потребности», то стоимость стола будет определяться 2 днями труда; часть стоимости, соответствующая одному дню труда, оказывается таким образом созданной «общественной потребностью»… Наш автор так и пишет: марксово определение общественно необходимого рабочего времени в цитированной выше формулировке недостаточно, «требуется еще, чтобы это общественно необходимое рабочее время было ''необходимо для покрытия существующей в обществе потребности''».

Эту точку зрения, которую я в одной своей статье определил, как «общественно-потребительскую», кроме авторов, цитируемых Татьяной Григоровичи, развивают Будин, Франк, Миклашевский и (с совершенно несущественной, на наш взгляд, оговоркой) т. А. Мендельсон<ref>Более подробные данные о позиции противников нашего понимания общественно-необходимого труда автор найдет в журнале «Под знаменем марксизма», где по этому вопросу открыта дискуссия.</ref>.

Мы утверждаем, что эта точка знания ''не мирится с методологическими основами учения Маркса''.

Возьмем общество простых товаропроизводителей, в котором закон стоимости не усложняется превращением последней в цену производства и в котором этот закон действует в чистом виде, подобно закону падения тел в абсолютно пустом пространстве. Мы имеем здесь сложную систему разделения труда, множество отраслей промышленности, из которых каждая охватывает тысячи отдельных формально друг от друга независимых товаропроизводителей. Ни один «хозяйствующий субъект» не производит для личного потребления: все продают весь продукт своего производства. Для простоты предположим далее (для простого товарного производства это вполне допустимо), что количество индивидуально необходимого труда для разных товаропроизводителей совпадает с количеством общественно-необходимого труда в том смысле, как он определен в приведенной выше цитате из Маркса. При таких условиях, каждый товаропроизводитель выполнит определенную долю совокупного общественного труда и получит за свои товары такое количество других товаров, которое соответствует количеству труда, им самим затраченному. Отдельные части нашей сложной общественной системы будут, таким образом, прилажены, пригнаны друг к другу, а сама система будет находиться в состоянии ''равновесия''. Закон стоимости выступит, таким образом, в качестве ''закона равновесия'' системы простого ''товарного производства''. Но товарное хозяйство есть хозяйство анархическое. Отдельные товаропроизводители данной отрасли, а стало быть, и вся отрасль в целом может произвести больше товаров, чем общество при данных условиях может поглотить. В таком случае отдельные товаропроизводители этой отрасли, обменивая свои продукты, вынуждены будут довольствоваться получением в качестве эквивалента такого количества товара, которое является носителем меньшего количества общественного труда, чем то, какое они внесли в фонд совокупного общественного труда. Наши товаропроизводители понесут тяжелый ущерб: их потребности будут удовлетворены хуже, чем прежде, их хозяйства начнут слабеть и разрушаться. Словом, предположенное нами равновесие нарушится, и система в целом выйдет, так сказать, из своих пазов. Но в этом нарушении равновесия скрыта возможность его восстановления, ибо рынок, этот единственный регулятор анархического хозяйства, потребует перераспределения производительных сил общества. Часть средств производства и рабочей силы, функционировавших раньше в отрасли, представленной нашими неудачниками, будет перенесена в другие отрасли промышленности; равновесие восстановится, и закон стоимости, к которому общественная система неизбежно приспособляется, опять будет действовать в своем «чистом» виде до тех пор, пока не наступит новое нарушение. Нарушение закона стоимости, порождающее противоречия между интересами товаропроизводителей, неизбежно приводит к тому, что закон стоимости снова «вступает в свои права». И здесь совершенно нечего смущаться тем обстоятельством, что состояние равновесия является лишь исключительным случаем: сам Маркс это неоднократно подчеркивал.

Итак, возможность несоответствия между количеством общественно-необходимого труда (в техническом смысле), затраченного на производство данного вида товаров, и количеством труда, которое общество может дать в обмен за этот вид товаров, несомненна. По нашему мнению, такого рода несоответствие приводит к нарушению закона стоимости: товары продаются по ценам, которые либо превосходят, либо не достигают их стоимости; по мнению наших противников, товары, как и прежде, продаются по своей стоимости. А если это так, то авторы, стоящие на «общественно-потребительской» точке зрения исходят в своем анализе закона стоимости не из случая равновесия, а из случая ''нарушенного'' равновесия. Но что сказали бы про физика, если бы он вздумал устанавливать закон равновесия тела (или системы тел) в условиях, когда оно стремительно летит вниз? Сам Маркс такого приема, во всяком случае, не одобрял. «Обмен или продажа товаров по стоимости — читаем мы в III томе «Капитала» — есть рациональный базис естественный ''закон их равновесия''; исходя из последнего, следует объяснять отклонение, а ''не наоборот, из отклонений выводить самый закон''». Но именно так поступают наши противники. Они берут случай, когда общество отдает за произведенный в данной отрасли товар больший или меньший стоимостный (ценностный) эквивалент, они, другими словами, берут случай нарушенного равновесия и выводят отсюда «самый закон». Общество, выражаясь грубо-механически, уподобляется физическому телу, которое сохраняет равновесие при каком-угодно положении. Проблема цен при таком толковании совершенно исчезает из экономической системы марксизма: они всегда совпадают со стоимостями.

В связи с этим уместно предложить сторонникам расширительного толкования понятия «общественно-необходимый труд» такую задачу. Для сохранения равновесия между отдельными отраслями промышленности (для простоты мы все время предполагаем простое товарное производство) необходимо произвести миллион столов. Произведено, однако, 2 милл., причем на каждый стол затрачено в среднем по 10 часов (в смысле техническом). По нашему мнению, стоимость стола определяется в таком случае 10 часами, правда, цена его будет меньше. Нет, говорят сторонники «общественно-потребительской» версии, стоимость его составит лишь 5 часов. Пусть так. Но предположим, что столяры, которые не так уже глупы, чтобы давать себя безнаказанно стричь, воздержатся от продажи своего товара. Через короткое время может оказаться, что сократившееся предложение приведет к тому, что за стол будут платить суммы, соответствующие не то что 10 часам, но, быть может, даже 15-ти. Такие случаи не только возможны, но и вполне реальны. Выходит, что «стоимость» повысится. Но ведь никакого (или для точности, скажем: почти никакого) добавочного труда на столы по затрачено, воскликнет изумленный читатель: откуда же взялась новая стоимость? Единственный ответ, какой могут дать наши противники таков: ''она создана общественной потребностью''. Так именно и поступает последовательный в своих суждениях проф. Миклашевский: учение Маркса о стоимости превращается в его руках в «''учение о редкости''».

Против «общественно-потребительского» толкования марксовой теории стоимости говорит и другой ''методологический'' принцип, играющий решающую роль не только в экономической, но и в социологической системе марксизма. Мы говорим о признании ''примата производства'' над всеми другими явлениями социальной жизни: и над распределением, и над обменом, и над общественным потреблением. Всякому, знакомому с работами Маркса, известно, конечно, что этот принцип всюду является руководящей нитью исследования для автора «Капитала». В наиболее сжатой и общей форме постулат примата производства был сформулирован Марксом в его изумительном по глубине содержания «Введении к критике политической экономии», появившемся в прошлом году в русском переводе<ref>См. сборник «Основные проблемы политической экономии», Москва, 1922 г., стр. 19—23.</ref>. Специально насчет производного характера размеров общественных потребностей Маркс высказывается неоднократно в III томе «Капитала» (см. гл. X). «При падении рыночной стоимости, общественная потребность в среднем расширяется и в известных границах может поглотить более значительные массы товаров. При повышении рыночных стоимостей, общественная потребность в товарах сокращается и поглощает меньшие массы их». Тут же мы можем прочитать, что «общественная потребность» обусловливается, «во-первых, отношением всей прибавочной стоимости к заработной плате и, во-вторых, соотношением различных частей, на которые распадается прибавочная стоимость (прибыль, процент, земельная рента, налоги и т. п.). Таким образом здесь снова обнаруживается, что отношение спроса и предложения абсолютно ничего не в состоянии объяснить, пока не раскрыт базис, на котором покоится само это отношение». Но базис этот лежит в ''области производства'', и общественная потребность поэтому обусловлена категориями стоимостными. Но если это так, если размер общественной потребности находится в функциональной зависимости от стоимости, то как же, спрашивается, можно выставлять общественную потребность как фактор, образующий стоимость? Совершенно ясно, что подобный прием неизбежно приводит к такому порочному кругу, из которого не выпутаешься ни при каких ухищрениях. Кит на воде, вода па земле, земля на ките и т. д<ref>Тов. Мендельсон, основываясь на Марксе, пытается провести грань между «общественной потребностью» и «спросом». Но мы думаем, что это разграничение основано на недоразумения. Тов. Мендельсон цитирует следующее место из III тома «Капитала»: «Пределы, в которых потребность, представленная на ''рынке'', или спрос на товары, количественно отклоняется от действительной общественной потребности, конечно, очень различны для различных товаров». Но тов. Мендельсон не обратил, по-видимому, внимания на вторую половину того же предложения, где Маркс дает пояснение своей мысли: «я разумею разницу между количеством товаров, на которое был фактически предъявлен спрос, и тем количеством их, ''на которое был бы предъявлен спрос при иных денежных ценах товаров или при иных денежных или жизненных условиях покупателей''». Тов Мендельсону, несомненно, известно, что говоря об общественных потребностях Маркс для пояснения частенько ставит в скобках слово спрос, ибо его интересует не «абсолютная потребность вообще», а «платежеспособная потребность», т. е. то, что мы называем спросом.</ref>.

В заключение мы считаем полезным ответить на одно возражение, направленное против нашего понимания теории стоимости Маркса. «Принятие одной только технической трактовки, не коррегированной категорией “общественной потребности” лишает категории стоимости ее общественного характера. Между тем как с точки зрения Маркса создателем стоимости является именно общественный человеческий труд, а не просто труд, как ''технический'' фактор». Это возражение основывается на явном недоразумении. На самом деле. Что «просто труд, как технический фактор», не создает стоимости и что ее создает «именно общественный труд», не подлежит абсолютно никакому сомнению. Но вместе с тем абсолютно непонятно, почему это ''общественный труд'' превращается «в технический фактор», коль скоро мы измеряем его величину, исходя из ''общественно''-нормальных технических условий производства? Совершенно очевидно, что ''общественный труд не перестает от этого быть общественным трудом''. Напротив того, всякая попытка коррегировать отстаиваемую нами точку зрения при помощи «общественной потребности» сдвигает всю проблему с рельс общественного производства на рельсы общественного потребления. Что более приемлемо для марксиста, судить нетрудно<ref>Читателя, который по прочтении книжки Татьяны Григоровичи, заинтересуется затронутыми в ней проблемами, мы отсылаем к незакончившейся еще дискуссии в журнале под «Знаменем марксизма».</ref>.

<p style="text-align: center;">
<sup>''</sup> <sub>''</sub> <sup>*</sup>
</p>
Работа Татьяны Григоровичи была напечатана в 1910 году в третьем томе «Marx-Studien» вместе с «Финансовым капиталом» Гильфердинга. Перевод первой половины сделан т. Вайсбергом; вторая половина переведена т. Михалевским. Весь перевод проредактирован мною.

'''Ш. Д.'''