Редактирование: Брегель Э. Об одной неудачной вылазке (раздел)

== I ==

Одна из глав книги Штейнберга специально посвящена, как то гласит ее заголовок, «критике существующих теорий», при чем центральное место в ней занимает критика теории Маркса. Посмотрим же, какими доспехами снабжен наш критик и какими аргументами он думает ниспровергнуть критикуемые им воззрения.

Прежде чем приступить к разбору взглядов Маркса, Штейнберг подвергает рассмотрению и критике понимание денежного капитала, имеющееся у некоторых современных буржуазных экономистов — Шпитгофа, Беккерата, Мизеса. Исходным пунктом всех рассуждений Штейнберга является положение о том, что категории «капитал» и «доход» неразрывно связаны друг с другом. Под «капиталом» можно понимать лишь нечто такое, что способно приносить доход. Поэтому и понятие «денежный капитал» предполагает прежде всего установление того, каким образом деньги оказываются способны приносить доход, или прирост ценности. Но этого-то именно, по Штейнбергу, и не дают критикуемые им авторы. Прирост ценности, получаемый владельцами денег, имеет, по их мнению, своим источником не самые деньги, но те средства производства, на которые эти деньги обмениваются. Но в таком случае, — полагает Штейнберг, — отпадает всякое основание для понятия ''денежного'' капитала. «Поскольку Шпитгоф утверждает, что денежный капитал приносит доход (verwerted wird), так как он покупает производительные блага, он говорит лишь, что производительные блага приносят прирост ценности, но не денежный капитал. Тем самым отпадает единственное доказательство, которое дает Шпитгоф для обоснования характера денег, как капитала, и его понятие денежного капитала, как формы проявления или части капитала, остается висеть в воздухе»<ref>''Steinberg'', Das Geldkapital, S. 23—24.</ref>.

Более того. Названных выше авторов Штейнберг обвиняет не столько даже в том, что их попытки обосновать понятие денежного капитала неудачны, сколько в том, что они вообще не ставят серьезно вопрос о таком обосновании и не-критически пользуются этим понятием. «Шпитгоф и Беккерат оставляют в своих теориях в стороне объяснение одного из основных свойств денежного капитала, а именно его способности приносить доход, так как весь свой интерес они обращают на явления рынка, и оставляют совсем без внимания анализ процесса возрастания (des Verwertungsprozesses) капитала»<ref>Там же, стр. 24.</ref>.

Маркс, по мнению Штейнберга, выгодно отличается от этих авторов, подвергая рассмотрению то, что они упускают из виду, и подходя к понятию денежного капитала под углом зрения того процесса, в результате которого капитал возрастает в своей ценности или приносит доход. «Большое преимущество марксистской теории заключается в том, что Маркс весь свой интерес обращает на хозяйственно-меновые явления, на постоянное изменение производственного процесса и лишь внутри этого процесса выделяет различные формы капитала. Он не извлекает из хозяйственного организма отдельные его элементы, но охватывает в своей теории весь хозяйственный процесс… Статическому рассмотрению хозяйственной жизни Маркс противопоставляет динамическое»<ref>Там же, стр. 28.</ref>.

Сделав, далее, еще один реверанс перед «глубиной мысли и остроумием» марксова анализа, Штейнберг, тем не менее, приходит к выводу, что результаты этого анализа не могут быть признаны удовлетворительными. Почему именно — тому следуют пункты. Переходя к изложению этих пунктов (которые, к слову оказать, сам Штейнберг заботливо снабдил номерами — 1, 2, 3), мы тем самым покончим со сделанными ранее предварительными замечаниями и войдем in medias res критических упражнений нашего автора.

Указывая, что Маркс различает денежный капитал как форму промышленного капитала и ссудный денежный капитал, Штейнберг начинает свою критику с первого понятия, т. е. с понятия денежного капитала как такового. Известно, что денежный капитал является по Марксу одной из тех форм, которые промышленный капитал необходимо принимает в своем движении, что это движение Маркс представляет в виде кругооборота авансированной капитальной ценности и схематически выражает формулой <math display="inline">Д — Т… П... Т\prime — Д\prime</math>. Зная, что марксово понятие денежного капитала теснейшим образом связано с его учением о кругообороте капитала, Штейнберг и обращает острие своей критики (если, впрочем, можно говорить об «острие» довольно тупого — как увидим в дальнейшем — орудия) на это последнее.

Развиваемое Марксом учение о кругообороте капитала, по мнению Штейнберга, несостоятельно, потому что смешивает два совершенно различных явления: производство и движение благ, с одной стороны, деньги и обмен товаров, с другой стороны. Процесс производства есть явление ''техническое'' и вовсе не предполагает необходимо того, чтобы получаемые в результате производства продукты обменивались на деньги и именно таким путем переходили в сферу потребления. Напротив, движение денег навстречу благам есть чисто-общественное явление и находит свою основу в обмене, a не в производстве, поскольку производство может иметь место и без обмена товаров на деньги. Таким образом, «выступление промышленного капитала в денежной форме есть необходимость, обусловленная лишь ''меновым'' процессом, но никоим образом не явление, внутренне обусловленное процессом производства»<ref>''Steinberg'', цит. соч., стр. 29. Курсив мой. ''Э. Б.''</ref>. Маркс, однако, совершенно упускает это из виду и, строя свою схему кругооборота капитала, бросает в одну кучу столь разнородные вещи, как товары и деньги, производство и обращение. Он не обращает внимания на то кардинальной важности обстоятельство, что «между <math display="inline">Д</math>, деньгами, которые я авансирую, и товаром <math display="inline">Т</math>, который я покупаю, или в обратной последовательности между <math display="inline">Т</math> и <math display="inline">Д</math>, нет никакого внутреннего, действительным существом дела (Sachverhalt) обусловленного отношения»<ref>Там же, стр. 30.</ref>.

Но если между деньгами, с одной стороны, и всеми остальными элементами марксовой схемы кругооборота капитала, с другой стороны, нет никакой внутренней, необходимой связи, то объединение их является совершенно произвольным, а само понятие о кругообороте капитала, как о каком-то едином процессе, включающем в себя деньги наряду с товарами, ошибочным. Никакого единого кругооборота <math display="inline">Д—Т... П... Т\prime—Д\prime</math> не существует, ибо <math display="inline">Т</math> и <math display="inline">П</math> — это один ряд явлений, а <math display="inline">Д</math> — совсем другой и не подлежащий смешению с первым.

Этот вывод логически напрашивается в завершение изложенных выше рассуждений Штейнберга. И он, действительно, делает его. «То, что он (Маркс. ''Э. Б.'') рассматривает как ''один'' процесс, оказывается в действительности ''двумя'' гетерогенными, параллельно протекающими процессами, из которых один заключает в себе хозяйственно-технические явления, а другой — вызванные обменом общественные отношения. ''Первый'' процесс охватывает движение благ, с момента их создания до момента их потребления, ''второй'' — движение общественных правовых титулов (die Bewegung der gesellschaftlichen Rechte) (в смысле притязаний на общественные запасы благ) с момента их возникновения, вследствие вручения обществу благ в форме товаров (продажа), до момента их удаления из хозяйственной сферы субъекта, вследствие приобретения других благ на рынке (покупка). Эти оба рода движений не имеют места, как то принимает Маркс, друг после друга, при чем одно вытекает из другого и вновь вызывает его, но они протекают параллельно»<ref>Там же, стр. 29; курсив автора.</ref>. Другими словами, «вообще не может существовать никакого кругооборота капитальных ценностей»<ref>Там же, стр. 30.</ref>.

Но раз разрушено понятие о кругообороте капитала, то вместе с ним падает и понятие денежного капитала, поскольку оно является производным от первого. В самом деле, о денежном капитале, как одной из форм промышленного капитала, можно говорить лишь в том случае, если предварительно установлено, что промышленный капитал в своем движении проходит ряд форм, связанных между собою определенной закономерностью. Если этой связи и закономерного движения через ряд последовательно сменяющих друг друга фаз нет, то теряет свое основание и понятие денежного капитала. «Раз денежный капитал не есть стадия кругооборота капитала, раз он не имеет ничего общего с производительным капиталом, то он, естественно, не может выводить свои признаки из последнего. Производительный капитал и денежный капитал образуют формы капитала лишь постольку, поскольку они суть члены воображаемого кругооборота. Так как, однако, нет ни вещи, которая бы совершала кругооборот, ни силы, которая этот кругооборот приводила бы в движение, за исключением стремления капиталиста к прибыли, то эти понятия (производительный капитал, денежный капитал) становятся призраками, в основе которых не лежит никакого единого элемента»<ref>''Steinberg'', цит. соч., стр. 30—31.</ref>.

Наряду с этим основным тезисом Штейнберг выдвигает еще некоторые положения в связи с вопросом о кругообороте капитала. Поскольку эти положения бросают дальнейший свет на позицию нашего критика, они представляют для нас интерес и заслуживают быть вкратце отмеченными.

Так, прежде всего, оказывается, что различные элементы марксовой схемы кругооборота капитала в известном смысле не являются абсолютно чуждыми друг другу, но имеют между собою и кое-что общее. Однако общность эта имеет место лишь с субъективной точки зрения, с точки зрения капиталиста, все помыслы которого направлены на получение прибыли, и который под углом зрения этой прибыли объединяет в одно целое ряд разнородных по существу явлений. Капиталист оперирует деньгами, средствами производства и товарами, а в результате своих действий получает определенную прибыль. Все эти разнородные вещи он со своей субъективной точки зрения и объединяет под одной рубрикой «капитала», относя свою прибыль ко всем ним.

Маркс, таким образом, оказывается… выразителем капиталистических представлений и взглядов, ибо в своем учении о кругообороте капитала он группирует явления так, как их воспринимает капиталист, но не как они существуют в действительности. «Гетерогенные члены процесса кругооборота капитала (des Kapitalprozesses), производительный капитал, товарный капитал и денежный капитал, связываются воедино лишь ''в сознании капиталиста'', единственный интерес которого заключается в расчетах на прибыль, но не обусловлены внутренне в ''объективной действительности'' хозяйственной жизни»<ref>''Steinberg'', цит. соч., стр. 30; курсив автора.</ref>.

Впрочем, Штейнберг хочет быть справедливым. Изобличив Маркса в том, что его теория является лишь отражением поверхностных и ненаучных представлений капиталиста-предпринимателя, он готов в то же время признать, что Марксу не чужды были и другие, правильные воззрения. А именно, в том самом втором томе «Капитала», в котором Маркс дает свои схемы кругооборота капитала, Штейнберг находит бок-о-бок с рассуждениями о денежной, производительной и товарной формах капитала противоречащие им, по его мнению, положения. Речь идет о проводимом Марксом различии между реальными метаморфозами, которым авансированная капитальная ценность подвергается в производственном процессе, и теми чисто-формальными метаморфозами, которые имеют место в пределах процесса, обращения. Маркс, как известно, проводит определенную грань между производством и обращением, между актами создания продуктов и ценностей, с одной стороны, и актами перехода собственности на них из рук в руки, — с другой стороны. Ценность, — говорит Маркс, — создается и возрастает в процессе производства, акты же обмена товаров на деньги и денег на товары меняют лишь форму данной ценности, но не ее величину. В то же время производительный капитал он отделяет от товарного и денежного, говоря о нем, как об «естественной» форме капитала. Тем самым, полагает Штейнберг, Маркс признает принципиальное различие между движением благ в производстве и их обменом на деньги, а следовательно, вступает в противоречие с собственным учением о кругообороте капитала, в котором оба эти вида движений характеризуются, как внутренне между собою связанные.

Изложенные выше соображения составляют, так сказать, ''методологическую основу'' критических построений Штейнберга. Эти, приводимые им в первую очередь аргументы могут быть, как видим, сведены к следующим пунктам: 1) неправильность марксова учения о кругообороте капитала в силу смешения в нем принципиально различных явлений — производства и обращения, товаров и денег; 2) отражение в этом учении ошибочных субъективных представлений капиталиста, озабоченного лишь своей прибылью; 3) внутреннее противоречие между понятием кругооборота капитала у Маркса и имеющимся у него же отграничением реальных метаморфоз от формальных, производства — от обращения, производительного капитала — от товарного и денежного.

Если даже отвлечься от приведенной ранее аргументации против учения о кругообороте капитала, то все же понятие денежного капитала Марка оказывается, по мнению Штейнберга, несостоятельным. Несостоятельность эта теперь доказывается доводами, аналогичными тем, которые Штейнберг раньше выдвигал против Шпитгофа и др. буржуазных экономистов. Раз капиталом является только «самовозрастающая» ценность и раз это возрастание происходит по Марксу лишь в процессе производства, в результате потребления рабочей силы, то неправильно считать капиталом деньги, которые к такому «самовозрастанию» неспособны. «Если производительный капитал может создавать прибавочную ценность путем потребления рабочей силы в процессе производства, то отсюда еще не следует, что деньги также могут создавать прибавочную ценность и тем самым становиться капиталом… А так как производительный капитал лишь потому является капиталом, что его применение создает прибавочную ценность и так как, с другой стороны, денежный капитал во время своего пребывания не может создавать этого избытка, то отсюда следует, что денежный капитал как раз не есть капитал»<ref>''Steinberg'', цит. соч.,стр. 32.</ref>.

Выходит, следовательно, что Маркс, применяя к деньгам понятие капитала, «не объясняет нам, почему денежная сумма, в которую превращаются блага при продаже, есть капитал» 2). И это обстоятельство, с точки зрения Штейнберга, обусловливается в свою очередь смешением у Маркса различных типов общественных отношений. Соглашаясь с тем, что и деньги и капитал выражают определенные общественные отношения, Штейнберг подчеркивает, что каждая из этих категорий выражает ''различные'' общественные отношения. Деньги выражают отношения ''связи'' между людьми, капитал — отношения ''господства и подчинения''. «Но каким образом может сумма денег получить этот характер (характер капитала. ''Э. Б.'')? Она, ведь, имеет своей предпосылкой совсем другие общественные условия, чем производительный капитал. В то время как в ''денежной'' сумме дано средство связи между участвующими в общественном производстве субъектами, в капитале выражается отношение господства группы лиц, завладевшей орудиями труда, над большой массой неимущих»<ref>Там же, стр. 31—32; курсив автора.</ref>.

На этом основании Штейнберг приходит к выводу, что понятие денежного капитала в собственном смысле слова, т. е. как независимое от ссудного капитала понятие, вообще незаконно. Если деньги, получаемые за проданные товары, не даются в ссуду, но остаются у продавца или вновь обращаются на покупку других товаров, то они не являются капиталом, хотя бы продавец этих товаров и был капиталистом, а полученные им деньги затрачивались для приобретения производительного капитала. При этом он, наряду с указанными теоретическими соображениями, ссылается и на практику. «Помимо всего прочего, это понятие собственно денежного капитала (des reinen Geldkapitals)… стоит также в противоречии с фактами и словоупотреблением. Денежная сумма, которую я получил посредством акта <math display="inline">Т — Д</math> и которая, напр., находится в моей кассе, никогда не приносит процента и никем также не рассматривается как капитал… Только… как ссудный денежный капитал, а не как собственно денежный капитал, деньги приносят процент и дают прирост ценности (wird werterzeugend)»<ref>''Steinberg'', цит. соч., стр. 32.</ref>.

Таким образом, к приведенным ранее аргументам Штейнберг добавляет еще утверждение, что Маркс неправомерно смешивает различные общественные отношения, прилагая к деньгам определение, характерное лишь для производительного капитала, и этим противоречит как теории, так и практике, которая отрицает свойство капитала за деньгами, не отдаваемыми в ссуду. Победоносно покончив с марксовым понятием денежного капитала, Штейнберг переходит к атаке на его понятие ссудного капитала. Под прикрытием той тяжелой методологической артиллерии, которая была им выставлена выше, ему уже ничего не стоит при помощи легкого кавалерийского набега сокрушить и это понятие.

Между прочим, по поводу различия между собственно денежным капиталом (денежным капиталом как особой формой в движении промышленного капитала) и ссудным денежным капиталом, Штейнберг замечает, что оно вообще не вполне осознано Марксом. Правда, Маркс фактически проводит это различие, но в то же время он нигде прямо не говорит о нем, а некоторые места наводят даже на мысль, что денежным капиталом по Марксу являются лишь ссужаемые деньги. Штейнберг ссылается здесь на те места в конце 1-й части III тома «Капитала», где о деньгах как средствах обращения говорится в противопоставлении деньгам как капиталу. Тут, полагает Штейнберг, понятие капитала Маркс применяет лишь к деньгам, отдаваемым в ссуду. Но все же Штейнберг склонен считать это лишь непоследовательностью Маркса, поскольку последний указанное различие между собственно денежным и ссудным денежным капиталом в основном проводит.

Однако самое понятие ссудного денежного капитала кажется Штейнбергу так же необоснованным у Маркса, как то было найдено им по поводу понятия собственно денежного капитала. В самом деле, ведь, по Марксу, ссуженные деньги являются капиталом лишь постольку, поскольку, они функционируют как капитал у ссудополучателя, т. е. становятся в его руках денежной формой промышленного капитала. Следовательно, понятие, ссудного капитала имеет своей основой понятие собственно денежного капитала и падает вместе с последним. Если вообще имеющееся у Маркса понятие о деньгах как форме капитала несостоятельно, ссуженные же деньги являются по Марксу капиталом именно потому, что они служат денежной формой капитала должника, то ясно, что несостоятельны и его понятия о ссудном капитале. «Тем, что Маркс способность денег давать процент сводит к производительному применению их у <math display="inline">В</math> (у должника. ''Э. Б.''), он редуцирует проблему ссудного капитала к проблеме собственно денежного капитала. Оставленный Марксом при разборе этой последней проблемы без ответа вопрос о том, как денежная сумма может в руках промышленного капиталиста быть создателем ценности, продолжает стоять; и из доказанной нами невозможности существования собственно денежного капитала должно было бы заключить о невозможности ссудного денежного капитала»<ref>''Steinberg'', цит. соч., стр. 33.</ref>. Иначе говоря, «Маркс не объясняет нам также, почему ссудный денежный капитал становится капиталом»<ref>Там же, стр. 32.</ref>.

На этом, казалось бы, Штейнберг мог поставить точку, а вместе с нею и крест на учении Маркса о денежном и ссудном капитале. Но жажда справедливости не покидает его и здесь. Ему представляется, что и сам Маркс чувствовал недоказанность в его теории понятия ссудного капитала и невольно искал выхода из положения в таком обосновании этого понятия, которое не связывало бы его с учением о кругообороте капитала. Однако, так как найти действительно правильного обоснования Марксу не удалось, то ему не оставалось ничего другого, как превратить ссудный капитал в некую самостоятельную субстанцию, таинственным образом способную к самовозрастанию. Маркс, по словам Штейнберга, «возводит приносящий проценты капитал в положение вещи в себе и конструирует его как непосредственно самовозрастающую ценность, которая не зависит от процесса производства и обращения»<ref>Там же, стр. 33.</ref>. Такое «возведение» Штейнберг обнаруживает там, где Маркс замечает, что деньги становятся ссудным капиталом посредством простой передачи их кредитором должнику и что передача денег в ссуду и их обратное возвращение к кредитору суть просто юридические сделки, не имеющие ничего общего с действительным движением капитала<ref>В дальнейшем, при разборе аргументации Штейнберга, мы приведем те цитаты, на которые он по этому вопросу ссылается.</ref>.

За столь неудачные попытки найти выход из того тупика, в который он зашел, Маркса постигает справедливая кара. Штейнберг играючи справляется с этими рассуждениями. Прежде всего он указывает, что они противоречат другим положениям Маркса. «После того, как Маркс до сих пор стремился доказать, что деньги становятся капиталом лишь через тот посредствующий процесс (процесс кругооборота капитала. ''Э. Б.''), он теперь утверждает, что этот процесс может вообще отпасть. Следовательно, то, что первоначально по Марксу определяло капитальный характер денег, а именно их потенциальная способность превращаться в элементы производства, не является необходимым условием выступления денег в качестве капитала»<ref>''Steinberg'', цит. соч., стр. 33—34.</ref>. «Представляется таким образом, что Маркс здесь ссуду капитала, посредством которой денежный капитал становится ссудным капиталом, понимает как вне-экономическое действие, имеющее юридический характер. В других местах, напротив, подчеркивается экономический характер ссуды денег»<ref>Там же, стр. 27.</ref>.

Но если легко изобличить Маркса во внутреннем противоречии, то нетрудно, далее, показать и несостоятельность с точки зрения существа дела тех новых построений, к которым он прибегает для обоснования понятия ссудного капитала. В самом деле, нельзя ведь считать решением вопроса ссылку на простой факт передачи денег одним лицом другому, так как остается непонятным, почему переданная в ссуду денежная сумма возрастает, приносит проценты. «Не объясняется, как и почему деньги умножаются или могут умножаться в руках хозяйствующего субъекта. Если это умножение имеет место независимо от производства, то другие хозяйственные или социальные отношения должны сделать возможным и объяснить тот факт, что деньги приносят доход»<ref>Там же, стр. 34.</ref>.

На этом Штейнберг может уже закончить свою критику со спокойной совестью. Он был строг, но справедлив. Разрушив исходную методологическую позицию Маркса, он не ограничился этим, но проследил все те лазейки, через которые Маркс пытался выпутаться из своих ошибок, обнаружил внутренние противоречия в его взглядах, и с полным сознанием своей силы выносит следующий вердикт: «На вопрос, каковы те специфические отношения, которые делают деньги капиталом, марксистская теория не дает нам никакого ответа»<ref>Там же.</ref>.

Как мы видели выше, Штейнберг выдвинул целую кучу обвинений против Маркса. Тут и смешение технического с общественным, и принятие ошибочной точки зрения капиталиста-предпринимателя, и смешение различных видов общественных отношений, и подстановка юридической сделки на место экономического отношения, и противоречие с капиталистической практикой, и внутренние противоречия в самой теории. Попробуем же разобраться в этом пестром букете и посмотреть, насколько искусным оказался его составитель.