Редактирование: Батищев С. «Диалектика» Рубина (раздел)

== I. Основные законы диалектики ==

В начале своей статьи — «Диалектическое развитие категорий в экономической системе Маркса» — Рубин пишет: «Я не буду касаться философских основ диалектического метода — это дело философов»<ref>В настоящей статье мы берем лишь некоторые основные проблемы методологии И. Рубина. Мы сознательно не затронули такие важные вопросы, как: социальное и материальное, форма и содержание, проблема причинности, проблема субъективизма и проч, в теоретических построениях Рубина. В рамках одной статьи сделать это не представляется возможным. Данная статья написана в апреле текущего года, и поэтому естественно нами не использована вся вышедшая литература за истекшее время.</ref>. Своей задачей он считает только ''применение'' этого метода. Однако дальнейшее изложение доклада показывает настоятельную необходимость предварительной ''положительной формулировки'' основ диалектического метода. Отсутствие этого предварительного, теоретического экскурса в основы диалектики роковым образом отразились на содержании статьи Рубина.

Рубин совершенно правильно полагает, что «диалектическая логика богата формами мышления. «Однако он хочет почему-то произвольно проследить применение Марксом к экономическим категориям трех томов «Капитала» только одного «основного закона диалектики, — закона единства противоположностей, — в соединении с законом отрицания»<ref>«Под Знаменем Марксизма», № 4 за 1929 г., стр. 81.</ref>. Позволительно, однако, спросить Рубина, откуда он собственно взял «закон отрицания»? Такого закона в диалектике ''нет''. Простое отрицание в диалектике есть только момент в законе ''отрицания отрицания''. Но отрицание само по себе не является законом диалектики. Кроме того у Рубина почему-то выпал ''третий'' основной закон диалектики, — закон перехода количества в качество и обратно. Правда, при теоретическом анализе диалектики мы можем отделять эти законы один от другого. Другое дело, когда мы приступаем к применению этих законов, и одновременно обнаруживаем их в действительности. Здесь произвольный выбор законов диалектики уже не годится: он может отомстить за себя самым безжалостным образом. В самом деле, когда мы приступаем к анализу диалектики экономических категорий в «Капитале», мы наталкиваемся на постоянную текучесть, изменчивость форм, переходов и т. д. При анализе их совершенно невозможно обойтись без закона перехода количества в качество. Разумеется, нельзя подозревать Рубина в незнании этого языка. Корни его забвения Рубиным, по-видимому, лежат гораздо глубже. Мы полагаем, что Рубину этот закон просто ''не нужен'', он просто не существует для него. Мы действительно увидим, что Рубин сводит качественные различия, образование новых форм к их чисто-количественным изменениям, «постепенным усложнениям»<ref>Там же, стр. 81.</ref>.

Разберем теперь рубинский «закон отрицания»<ref>Чтобы не было сомнения в том, что это не только терминологическая ошибка, укажем, что Рубин употребляет эту формулировку всюду. См. «Под Знаменем Марксизма, № 4 за 1929 г., стр. 90, 96, 98, 100, 108.</ref>. Может быть, здесь имеет место простое смешение понятий? К сожалению, неправильное понимание закона отрицания отрицания у Рубина вытекает ''из всего существа его'' концепции». «Закон отрицания» Рубина есть простое отрицание без «снятия». Это — только антитеза, только отрицание наличности или бытия данной формы; это — прекращение развития, его уничтожение. Предоставим слово Энгельсу. «Я отрицаю зерно и в том случае, если его размалываю, насекомое — если я его раздавливаю»<ref>«Анти-Дюринг», изд. 1928 г., стр. 129.</ref>. И ниже: «Я должен не только отрицать, но также затем «снять» это отрицание. Следовательно, первое отрицание я должен произвести таким образом, чтобы было или стало возможным второе отрицание. Но как этого достигнуть? Это — смотря по особой природе каждого отдельного случая. Если я размолол ячменное зерно или раздавил насекомое, то я хотя и совершил первый акт отрицания, но и сделал невозможным второй?<ref>Там же, стр. 129—130.</ref>. Именно в этом последнем смысле понимается и применяется Рубиным «закон отрицания». У него нет нигде образования новых форм путем «снятия» одной из сторон, путем отрицания отрицания, у него новые формы образуются только простым отрицанием, полным уничтожением старой, формы. По существу здесь, собственно говоря, невозможно развитие, появление новых форм. У Рубина переход от одной формы к другой есть полное уничтожение старой формы и таинственное появление новой. Для него «закон отрицания» есть просто «закон появления новых форм, противоположных первым»<ref>«Под Знаменем Марксизма», № 4, за 1929 г., стр. 90, 96 и др.</ref>.

Чтобы возможно было развитие и образование новых форм, необходимо «снятие» отрицания, или отрицание отрицания. Так именно совершается развитие во всей действительности. «Закон отрицания отрицания, — пишет Энгельс, — который бессознательно осуществляется в природе и истории, а также, пока он не познан, и в нашем мышлении, лишь впервые резко формулирован Гегелем»<ref>«Анти-Дюринг», стр. 130.</ref>. Рубинский же «закон отрицания» есть закон всеобщего уничтожения.

Не лучше обстоит дело у Рубина и с законом единства противоположностей, который составляет ''суть'', главную, основную черту диалектики. В чем существо этого закона? Обратимся к Ленину. «„Раздвоение единого и познание противоречивых частей его” „есть суть” диалектики. Тождество или единство противоположностей «есть признание (открытие) противоречивых, ''взаимно-исключающих'', противоположных тенденций во всех явлениях и процессах природы („и духа и общества в том числе”)». «Развитие есть „борьба” противоположностей»<ref>''Ленин'', Соч., т. XIII, стр. 302, изд. 2-е.</ref>. Например, капиталистическое общество представляет единство противоположностей буржуазии и пролетариата. Эти противоположности взаимно исключают друг друга, они различные «тенденции», но они и взаимозависимы друг от друга и одна без другой существовать не могут. Их борьба создает развитие и уничтожение капиталистического общества. Но как происходит это уничтожение? Единство противоположностей всегда осуществляется на основе одной какой-нибудь из его противоположностей. В нашем примере, капиталистическое общество существует на основе господства буржуазии. Социальная революция уничтожает, «снимает» эту противоположность и на основе второй противоположности — пролетариата — осуществляет новое единство, новую форму общества. Если бы уничтожалась ''вся'' старая форма, то откуда же взялась бы новая? Еще пример. Единство феодального способа производства заключает в себе противоположность производительных сил и производственных отношений. Переход к буржуазному способу производства вовсе не означает уничтожения обеих противоположностей, оно означает лишь «снятие» одной из них, а именно производственных отношений; производительные же силы переходят в следующий способ производства и составляют основу для новой общественной формы. Или такой пример. Жизнь человеческого организма представляет единство противоположностей: жизни и «смерти». Пока существует человек, борьба этих противоположностей осуществляется на основе жизни. Когда человек умирает, «снимается» одна из противоположностей — жизнь, побеждает вторая противоположность: начинается, как говорил Гегель, новая жизнь — жизнь червей.

Как же понимает закон единства противоположностей Рубин? Он пишет: «Маркс показывает, что в каждой ''группе явлений'', образующих известное единство, в силу внутренних противоречий, необходимо происходит дифференциация, поляризация, разделение, появление противоположных элементов, образующих известное единство. Такова первая сторона закона единства противоположностей.

Из этого положения вытекает и обратное положение: если в каждой ''группе явлений'', образующих известное единство, необходимо появление противоположностей, то, и обратно, мы можем сказать, что — ''группы явлений'', обособившихся друг от друга, противоположных, друг другу, образуют известное единство, в пределах которого они и являются этими противоположностями. Такова двуединая сторона единства противоположностей: появление противоположностей в ''группе явлений'', образующих единство, и сохранение единства в ''группе явлений'', образующих противоположности»<ref>«Под Знаменем Марксизма», № 4 за 1929 г., стр. 96. Подчеркнуто нами.</ref>.

Судя по внешней форме выражения, с первого взгляда кажется, что здесь все верно. Но при внимательном рассмотрении мы замечаем, что:

1) Единство понимается Рубиным не как имманентное, а как внешнее, групповое.

2) Закон единства противоположностей исчерпывается ''констатированием'' противоположностей ''без борьбы'' их, без ''перехода'' одного в другую, без «снятия».

Диалектика понимает единство противоположностей, как имманентное, присущее каждому процессу или форме. Выше мы приводили соответствующие примеры. Если же мы будем брать единство противоположностей «групп явлений», то это будет внешнее единство, механическая сумма. В такое «единство» мы можем объединять любую сумму явлений, и они при всех случаях будут представлять «единство» «групп явлений». Здесь в сущности нельзя уже говорить о противоположности, о переходе одного в другое и т. д.

Однако, даже отвлекаясь от этого внешнего характера рубинского «единства», необходимо признать, что Рубин исчерпывает закон единства противоположностей тем, что единство, по его мнению, распадается на части, на противоположности, и что, с другой стороны, противоположности образуют единство. Другими словами, он констатирует противоположности, но не идет дальше до их обнаружения, до противоречия и «снятия». Противоположность еще не есть противоречие, как различие не есть противоположность. «Противоположность, — говорит Деборин, — содержит в себе противоречие, как возможность в скрытом виде. Противоречие же есть ''деятельное'' обнаружение противоположности, и только здесь скрытый антагонизм принимает форму «конфликта», только противоречие разрешается борьбой противоположностей»<ref>''А. Деборин'', Философия и марксизм, стр. 266—267.</ref>. Следовательно, без деятельного обнаружения, без борьбы, противоположность лишь в потенции содержит в себе противоречие. И одним лишь рассечением, раздвоением единства, поляризацией его нельзя объяснить развития, ибо «развитие есть „борьба” противоположностей»<ref>''Ленин'', Соч.. т. XIII, стр. 302.</ref>. Рубин хотя и отмечает внешние противоречия в «группе явлений» (в выше приведенной цитате), но это противоречие он выводит не из борьбы противоположностей, а, наоборот, у него противоположность образуется противоречием. В действительности же противоречие обнаруживается лишь в борьбе противоположностей. Например, если мы констатируем единство противоположностей буржуазного общества, буржуазии и пролетариата, то из этого еще не следует, что борьба этих противоположностей уже проявляется. Мы знаем, что борьба, противоречия, обнажение этих противоположностей (буржуазии и пролетариата) происходит не всегда, а только при определенных исторических условиях. Когда пролетариат еще находится в стадии «класса в себе», противоположности эти, как известно, не обнаруживаются.

Для подтверждения своей мысли Рубин пытается привлечь Маркса. Ему нужно найти у Маркса подобие своего «группового единства», простое констатирование противоположностей в единстве. Поэтому он по-своему цитирует Маркса, обрывая цитаты в самом решающем месте. «Эти две стороны закона, — пишет Рубин, — Маркс подчеркнул в I томе «Капитала» стр. 64—65), где он пишет: «Если процессы, противостоящие друг другу как самостоятельные, образуют известное внутреннее единство, то это как раз и означает, что их внутреннее единство осуществляется в движении внешних противоположностей»<ref>''Рубин'', там же, стр. 96.</ref>. В этом месте Рубин обрывает Маркса, потому что ему требуется найти во что бы то ни стало у Маркса движение только ''внешних'' противоположностей, «групп явлений» и отнюдь не нужно ''обнаружение'' этих противоположностей. Поэтому он «продолжает» Маркса своими словами: «Если процессы, как будто бы независимые друг от друга, образуют единство, то, с другой стороны, это есть расколотое единство, единство с внутренними противоречиями, которые движутся внутри этого единства и заставляют двигаться весь процесс»<ref>Там же, стр. 96.</ref>. Прежде всего заметим, что противоречия сами движут процесс, а не движутся в этом процессе. Основное в Рубинской мысли то, что противоречие дано хотя и на основе противоположностей, но без их деятельного обнаружения. Между тем Маркс говорит здесь о противоречии лишь ''в возможности'' и об обнаружении их при определенных условиях. Приведем это место Маркса полностью, оно дает прекрасный образчик применения закона единства противоположностей. Товарное обращение «раскалывает на две противоположные операции — продажу и покупку» непосредственную тождественность актов отчуждения своего труда и присвоении чужого. «Эти самостоятельно выступающие друг против друга процессы образуют внутреннее единство, но в тоже время их внутреннее единство проявляется во внешних противоположностях». Здесь Рубин прервал Маркса, а между тем Маркс продолжает: «''Если внешнее обособление внутренне не самостоятельных, т. е. друг друга дополняющих, процессов развивается до известных пределов, то их единство насильно прорывается наружу посредством кризиса''. Присущая товару противоположность потребительной ценности и ценности — частного труда, долженствующего вместе с тем являться как непосредственно общественный труд и особого конкретного труда, который вместе с тем фигурирует лишь как абстрактный всеобщий труд, — олицетворение вещей и овеществление лиц, — ''это внутреннее имманентное противоречие'' получает в противоположностях товарного метаморфоза свои развитые формы. ''Эти формы заключает в себе поэтому возможность, но только — возможность кризисов; для превращения этой возможности действительность требуется целый ряд условий,'' которых в рамках простого товарного обращения вовсе еще не существует»<ref>''Маркс'', Капитал, т. I, стр. 59. изд. 1918 г., под ред. Струве. Подчеркнуто нами.</ref>. Следовательно, Маркс достаточно ясно показывает, что противоположность не есть еще противоречие, последнее дано в первом только в возможности, только в потенции. Обнаружение этой возможности происходит напр. в кризисах. Рубин же вырвал произвольно помыслы Маркса, для того, чтобы на ней обосновать свое извращение закона единства противоположностей, свое отождествление противоположности с противоречием, изображение потенциального противоречия как действительного. Противоположность по Рубину отнюдь не требует обнаружения, отнюдь не требует перехода в противоречие, это не действенная противоположность.

Приведем еще примеры, где у Рубина исчезают не только противоречия, но и причинная связь. «Мы знаем, — пишет он, — что ''под давлением'' именно развития материальных производительных сил производственные отношения между простыми товаропроизводителями перерастали в производственные отношения капиталистического типа». «В пределах данной системы хозяйства каждая сложная форма производственных отношений людей возникает из более простой формы производственных отношений ''под давлением'' изменения производительных сил»<ref>''Рубин'', там же, стр. 90. Подчеркнуто нами.</ref>.

Детальный анализ отношений производительных сил и производственных отношений будет дан ниже. Здесь же нам достаточно отметить, что противоречия, борьба противоположностей, «снятие», переход заменена механическим «давлением». По Рубину фактически невозможно опричинение производственных отношений от производительных сил, нет, невозможна взаимозависимость между ними и взаимопроникновение; невозможен ''переход'' одного в другое, невозможно «снятие».

Однако простое констатирование противоположностей в единстве не дает еще развития, не объясняет нам действительности. В такой форме закон единства противоположностей приемлют все современные апологеты буржуазии, обосновывая им «естественность» противоположностей капиталистического общества, пролетариата и буржуазии, необходимость их вечного существования. Они только констатируют противоположности, но не идут до ''обнаружения противоречий'', до ''борьбы противоположностей'', ведущей к «снятию» той противоположности, на которой они сами существуют.

Если в законе отрицания отрицания Рубин не дошел таким образом до синтеза, до «снятия» отрицания, а остановился на антитезе, на простом отрицании, то в законе единства противоположностей он не дошел до обнаружения противоречий, до их борьбы, что означает и в первой и втором случае невозможность развития. Здесь вполне будет уместным вспомнить слова Маркса о Прудоне: «Несмотря на величайшие старания забраться на высоту ''системы противоречий'', г. Прудон никогда не мог подняться выше двух первых ступеней: простой тезы и антитезы, да и сюда он доходил два лишь раза, при чем один раз перекувыркнулся и упал»<ref>''Маркс'', Нищета философии, стр. 105, изд. 1928 г.</ref>.

Но этим не оканчиваются еще изыскания Рубина в области диалектики. Мы уже отмечали, что у него выпал закон перехода количества в качество и обратно. Фактически, конечно, он вынужден был его применять, растворяя, однако, его целиком в количественных моментах. У него новые формы суть простое помножение, «усложнение» старых. Он констатирует противоречия в количественном нарастании. Но эти противоречия являются потенциальными, скрытыми; их обнаружение возможно только в качественном изменении, ''в скачке''. Например, весь процесс капиталистического общества можно изобразить как количественное нарастание противоречий производительных сил и производственных отношений, которые полностью могут обнаружиться и разрешаться только в социальной революции. Частично же они обнаруживаются в кризисах, в забастовках, в стачках и т. п.

Иначе смотрит на дело Рубин. Он пишет: «С точки зрения Маркса данная ''группа явлений'', в силу присущих ей внутренних противоречий, принимает другую форму, противоположную первой форме, ''более развитую и усложненную форму. Явления, постепенно усложняясь, принимают новую форму'', противоположную первым исходным формам»<ref>''Рубин'', там же. Подчеркнуто нами.</ref>. Итак, новая форма есть «более развитая, усложненная по сравнению со старой и возникает вследствие «постепенного усложнения», количественного нарастания, эволюционным путем. О скачках, о «снятии» и синтезе нет и речи. Эволюция исчерпывает все развитие. «Далее Маркс показывает нам, — пишет Рубин, — каким образом производственные отношения людей, в частности отношения товаропроизводителей, в силу внутренних противоречий усложняются и порождают новые формы отношений людей, противоположные первым, отличающиеся от них. ''Маркс показывает нам постепенное усложнение производственных отношений людей'', генезис новых, качественно иных форм и появление противоположных форм в группе явлений, составлявших раньше единство. Этим самым, Маркс раскрывает нам систему производственных отношений людей, ''постепенно усложняющихся'', принимающих новую форму, противоположную первой и вместе с тем составляющую с ней единство, внутри которого они взаимодействуют»<ref>Там же, стр. 97—98. Подчеркнуто нами.</ref>. Оставим пока в стороне злосчастное единство в «группе явлений» и выведение форм из форм (которое выше сам Рубин отрицал)<ref>Там же, стр. 82.</ref>; обратим внимание на представление Рубина о процессе образования ''новых'' форм. Автор просто констатирует, что новая форма «качественно иная», «противоположная» первой, однако переход из одной формы в другую для него есть лишь «постепенное усложнение», количественное нарастание. Совершенно очевидно, что таким путем мы можем познать только количественное изменение данной формы, но не можем познать новую, качественно иную форму, противоположную первой. Например, превращение стоимости в капитал нельзя объяснить только количественным ростом стоимостной формы товаров. Мы должны вывести еще новую функцию стоимости, присущую только капиталу, функцию создавать прибавочную стоимость. Точно так же количественный рост и усложнение капиталистической системы сами по себе (без скачка) не дадут нам еще нового качества, новой общественной формы.

Итак, закон перехода количества в качество Рубин сводит к простым количественным усложнениям. Он констатирует противоречия в самих количественных изменениях, т. е. тогда, когда они фактически даны лишь в скрытом виде и еще должны только проявиться лишь в скачке. Таким образом, оказывается, что диалектика Рубина — это лишь частички диалектики, ее осколки, кусочки, а часть диалектики, как известно, не есть вообще диалектика. Здесь вполне применима ленинская характеристика двух основных концепций: «Две основные (или две возможные, или две в истории наблюдающиеся) концепции развития (эволюции) суть развитие как уменьшение и увеличение, как повторение и развитие, как единство противоположностей (раздвоение единого на взаимоисключающие противоположности и взаимоотношения между ними).

Первая концепция мертва, бедна, суха. Вторая — жизненна. ''Только'' вторая дает ключ к «самодвижению» всего сущего; только она дает ключ к «скачкам», к «перерыву постепенности», к «превращению в противоположность», к уничтожению старого и возникновению нового.

Единство (совпадение, тождество, равновесие) противоположностей условно, временно, преходяще, релятивно. Борьба взаимоисключающих противоположностей абсолютна, как абсолютно развитие, движение»<ref>''Ленин'', Соч., т. XIII, стр. 302—303.</ref>.

«Первая концепция» есть рубинская концепция, концепция мирной эволюции, «постепенного усложнения», без борьбы противоположностей, без взаимоисключающих, взаимопроникающих, взаимообуславливающих сторон единого, она не дает нам ни развития, ни возникновения, ни уничтожения. Она дает отрицание, но не дает «снятия» отрицания, она дает противоположности, но не дает обнаружения в них противоречий, а следовательно, и движения; она констатирует противоречия в количественных изменениях, где нет и не может еще быть их проявления; она утверждает единство, но не имманентное, а внешнее, групповое. Вместо имманентных движущих сил, Рубин обращается к механическим «толчкам», к «давлению», которые одни только по Рубину дают начало движения. Понятно поэтому, почему Рубин так избегает анализа генезиса, развития и гибели форм. Его концепция объяснить всего этого не может.

Не случайно то обстоятельство, что Рубин в анализе диалектики «Капитала» совсем обошел основное, главное движущее противоречие капиталистического общества — противоречие между производительными силами и производственными отношениями. Между тем, очевидно, что без этих противоречий нельзя не только объяснить возникновение и гибель капитализма, но нельзя понять ни одной «коллизии», как говорит Маркс, в развитии самого капиталистического общества. Основная диалектика «Капитала» ускользнула таким образом из анализа Рубина.

Кстати сказать, Рубин понимает применение диалектического метода в политической экономии, не как отображение экономической действительности, а как отображение «диалектического метода вообще». Конечно, это чисто-идеалистическое толкование диалектики отнюдь не случайно для Рубина.