Редактирование: Арисьян А. Каутский и «теория факторов» (раздел)

== Каутский о ревизионизме и Бернштейн об «ортодоксии» Каутского ==

Мы намерены в настоящей статье разобрать взгляды Каутского только по одному из основных вопросов теории исторического материализма, а именно, по вопросу о его понимании общественно-исторической закономерности в полемике с Бельфортом Баксом вокруг вопроса об отношении исторического материализма к теории «факторов». Мы надеемся показать, что между концепцией, которую Каутский защищал в этой полемике, и системой взглядов, изложенных им в «Материалистическом понимании истории» существует определенная закономерная связь. Каутскианское «Материалистическое понимание истории» есть не что иное, как ''последовательное завершение его прежних теоретических позиций''. «Не следует забывать, — говорит Сталин, — что между Марксом и Энгельсом, с одной стороны, и между Лениным — с другой, лежит целая полоса безраздельного господства оппортунизма II интернационала»…<ref>''Сталин'', Вопросы ленинизма, стр. 6, изд. 1931 г.</ref>. В осуществлении этого «безраздельного господства оппортунизма» Каутскому, как политическому и теоретическому вождю центризма, державшему в своих руках бразды правления во II интернационале, принадлежит разумеется «почетное» место. К «ортодоксу» Каутскому более, чем к кому бы то ни было другому, подходит характеристика, данная Сталиным, теоретической деятельности вождей II интернационала: «Вместо цельной революционной теории — противоречивые теоретические положения и обрывки теории, оторванные от живой революционной борьбы масс и превратившиеся в обветшалые догмы. Для виду конечно вспоминали о теории Маркса, но для того, чтобы выхолостить из нее живую революционную душу»<ref>''Сталин'', Вопросы ленинизма, стр. 11–12.</ref>. Между центристом Каутским и оппортунистами не существовало принципиальной противоположности. Наоборот, центризм представлял собою как бы «умеренное крыло» оппортунизма.

«Формально, — говорит Сталин, — во главе II интернационала стояли «правоверные» марксисты, «ортодоксы» — Каутский и другие. На деле однако основная работа II интернационала велась по линии оппортунизма. Оппортунисты приспособлялись к буржуазии в силу всей своей приспособленческой, мелкобуржуазной природы, «ортодоксы» же в свою очередь приспособлялись к оппортунистам в интересах «сохранения единства» с оппортунистами, в интересах «мира в партии». В результате получалось господство оппортунизма, ибо цепь между политикой буржуазии и политикой «ортодоксов» оказывалась замкнутой»<ref>Там же, стр. 11.</ref>. В этом кроется причина того, что руководство II интернационала и руководство немецкой социал-демократической партии, выступая формально против оппортунизма и ревизионизма, проводили на деле ''их политику'', проповедовали ''их теорию''. Бернштейн поэтому смело бросал перчатку руководству, которую последнее не могло поднять. «Каутский полагает, — писал Бернштейн в своем ответе на статью Каутского в «Vorwärts» за 26 апреля 1899 г., — что дело идет не об отношении ''к моей личности, а к моей книге''. В данном случае просто он не делает выводов, которые уже сделаны другими моими критиками, находящимися в одном лагере с Каутским. Если в партии нет места для моих взглядов, то в ней не может быть места также и для моей личности. Здесь не может быть и речи о каких-то личных соображениях»<ref>''Бернштейн'', Очерки из истории и теории социализма, стр. 307.</ref>. Здесь открытый оппортунист прямо ставит вопрос перед центристом Каутским и руководимым им «Правлением». Бернштейн прекрасно опознает в Каутском своего соратника. «Каутский старается доказать, — пишет он, — и конечно верит в это, — что он защищает пролетарскую борьбу, а я — какой-то этический, оппортунистический, фабианский и, бог весть еще какой, «буржуазный» социализм. Но эти подразделения существуют только в его голове и нисколько не соответствуют действительности»<ref>Там же, стр. 306.</ref>. И действительно, несмотря на ''словесную'' «ортодоксию» и ''под прикрытием последней'', центристское руководство германской социал-демократии и всего II интернационала проводило на деле оппортунистическую, приспособленческую к оппортунизму линию и в политике и в теории.

Ясно, что при этом не могло быть и речи о последовательной, серьезной и действительной защите марксизма со стороны Каутского, настоящей борьбы с ревизионизмом. Вот почему прав был Бернштейн, когда утверждал: «Каутский хочет установить между своей точкой зрения и точкой зрения, защищаемой мною и моими друзьями, «непримиримое противоречие двух мировоззрений». Конечно, если бы это было правильно, то раскол был бы неизбежен. Но я отрицаю существование такого «непримиримого противоречия». Существуют противоречия в отдельных вопросах, как это всегда бывает. Они не больше того противоречия, которое некогда повело к расколу французских социалистов на марксистов и поссибилистов. В настоящее время эти две фракции стоят друг к другу ближе, чем когда-либо. На практике они почти ни в чем не расходятся. Неужели немецкая социал-демократия должна повторить теперь ошибку французов 1882 года, когда последние находятся на пути к ее исправлению?»<ref>«Ист. материализм». Сборник, составленный под редакцией Семковского, Стр. 268, ст. Каутского «Три кризиса марксизма».</ref>.

Нет! «Немецкая социал-демократия» не повторила «ошибки» французов 1882 года. Центристское руководство германской социал-демократии не пошло на раскол с оппортунистами. Оно стало в ряд с Бернштейном и ожесточенной борьбой против революционного пролетариата Германии и его авангарда, компартии, за полное торжество гинденбурговской диктатуры и чрезвычайных декретов, своей борьбой против ударной бригады всемирной революции — Социалистической Республики Советов, показало истинное свое лицо умеренного крыла фашизма.

Впрочем, сам Каутский не рассматривал, в конечном счете, ревизионизм как буржуазное направление, как форму борьбы буржуазии против марксизма. Наоборот, он считал, что «Ревизионизм не означает ни дальнейшего развития (?!) марксизма, ни смены его другим учением; он означает, в сущности, отказ ''не только от марксовой, но и от всякой вообще общественной теории;'' и в этом отношении он так относится к марксизму, как историческая школа политической экономии — к классической школе»<ref>''Каутский'', стр. 269.</ref>. Господин Каутский, как видим, иезуитски увильнул от прямого определения классовой сущности ревизионизма, он отказался признать его буржуазным направлением, враждебным пролетарскому социализму, а объявил его «не теорией» ''вообще'' (отказ «от всякой вообще общественной теории»), прикрывая таким образом буржуазный, антимарксисткий характер ревизионизма и отводя от него удары со стороны революционных марксистов. Такая центристская позиция Каутского в оценке ревизионизма дает ему формальную возможность уже на следующей странице признать право на существование ревизионизма как фракции марксизма, компетентной в известных отношениях, плодотворной и полезней в известных пределах: «Подобно тому, — говорит Каутский, — как историческая школа, хотя она означает в теоретическом отношении шаг назад, могла все-таки обогатить науку единичными ценными исследованиями, так и ревизионизм, несмотря на то, что он означает шаг назад по отношению к Марксу, ''может все же способствовать дальнейшему развитию общественной мысли, если она вообще имеет право считать себя особым научным направлением''»… (разрядка наша. — ''Л. А.''). «Ревизионизм сможет совершить многое в научном отношении, если только он будет ясно сознавать границы того, что он в состоянии выполнить, подобно исторической школе сделает центром тяжести описание хода развития и его результаты»<ref>Там же, стр. 268.</ref>. Это «особое научное направление» представляет собой, по-Каутскому, ''крыло марксизма'', фракцию в марксизме. В следующих за приведенной цитатой строках он пишет: «… Ревизионизм не представляет собой никакой новой и цельной теории, а лишь отклонение или искажение единственной существующей ныне в социализме теории — марксизма»<ref>Там же.</ref>. Выходит, что ревизионизм был, по-Каутскому, не буржуазным антимарксистским направлением, а ''марксистским'', хотя и с некоторым отклонением от марксизма в области теории, но все же не выходящим за пределы марксизма, за пределы пролетарского мировоззрения. Каутский не удосуживается при этом разъяснить, как возможно правильное и полезное для пролетарской борьбы «описание хода развития и его результата», при уклонении от марксизма, ''искажении'' марксизма, который Каутский тут же признает (?) единственной революционной теорией. Ясно, что при такой оценке природы ревизионизма не имеют существенного значения заявления Каутского о том, что между ним и Бернштейном разногласия «двух мировоззрений».

Позиция Каутского отнюдь не была позицией непримиримой, последовательной борьбы против буржуазной ревизии марксизма. Она была позицией приспособления к ревизионизму, признания последнего полезным «''направлением в марксизме''». Она была позицией подготовки к полнейшему разрыву Каутского с марксизмом, позицией перехода Каутского на сторону идеологов воинствующей фашистской буржуазии в борьбе с пролетарской революцией и СССР.