Редактирование: Альтер И. Конец одной легенды (раздел)

== 1 ==

Нет среди буржуазных экономистов писателя, который бы чаще говорил о Марксе, громче его восхвалял, больше его рекламировал, теснее связывал с ним свою научную деятельность, чем Зомбарт. Нет такой проблемы и такого понятия в политической экономии, которые у Зомбарта не были бы отмечены печатью Марксова «Капитала», ссылками на него, заимствованиями из него.

Послушать Зомбарта, Маркс — гениальнейший из экономистов, а он — Зомбарт — его скромный ученик и последователь, лишь завершающий дело своего великого учителя. Что их отличает это лишь различие эпох, «в которые мы писали наши книги», различие исторического опыта и фактического материала, которыми каждый из них мог пользоваться. Естественно, поэтому, заверяет нас «ученик», что Маркс мог сказать о капитализме лишь «первое гордое слово», в то время, как он, Зомбарт, в состоянии произнести об этой хозяйственной системе и «последнее слово».

Но доверьтесь дальше нашему «скромному» профессору — и вы вскоре услышите, что он превзошел Маркса и в объективности, и в научности. Если Маркса можно считать величайшим оптимистом, который «в глубине души любил капитализм», то он, Зомбарт, ясно видит его закат и смело признает, что капитализм не оправдал возлагавшихся на него Марксом надежд и упований. Таков путь от Марксовой «утопии» к Зомбартовской «науке». Остается пожалеть, что мы столько лет зря потеряли на изучение «Капитала» и сразу не взялись за «Современный капитализм».

Одно несомненно: многолетняя «привязанность» к Марксу, многолетние дифирамбы, воспеваемые ему знаменитым немецким профессором, подкупали и продолжают до сих пор подкупать в его, Зомбарта, пользу не одного марксиста. Не так давно в рецензии на III том «Современного капитализма» тов. Варга писал о «марксизме (без кавычек. ''И. А.''), положенном в основу книги Зомбарта»<ref>''Варга'', Хозяйственная жизнь в эпоху развитого капитализма, «Экономическая Жизнь». 1927 г. № 163.</ref>. «Зомбарт дает до некоторой степени марксистскую картину развитого капитализма», и «только оппортунистические мотивы заставляют Зомбарта сознательно отказаться от необходимых выводов марксизма, которые он сам определяет как основу своих воззрений». Итак, если тов. Варга и вынужден дальше несколько сбавить свой восторг и заявить, что «книга Зомбарта является искаженным марксизмом», то причину этому он находит по-видимому лишь в зомбартовском оппортунизме, в боязни Зомбарта разоблачить себя перед своими буржуазными коллегами, потерять свое высокое положение в мире буржуазных ученых. По Варге выходит, что Зомбарт не кто иной, как скрытый марксист, искажающий свой являющийся его внутренним убеждением марксизм в угоду общественному буржуазному мнению. Зомбарт Варги предстоит перед нами в виде нового Спинозы, вынужденного условиями эпохи скрывать под религиозной оболочкой свой материализм.

<blockquote>«От вульгарных экономистов, — пишет тов. Варга, — Зомбарт отличается в следующих главных пунктах:

# Он признает и подчеркивает, что капиталистическая и хозяйственная система не является вечной категорией, но представляет собой исторически данный неповторяемый хозяйственный строй, носящий временный характер.
# Он признает, что высшая точка в развитии капитализма уже позади и на смену капитализму идут новые формы хозяйства.
# В противоположность почти общепризнанной в настоящее время теории предельной полезности, не объясняющей по существу ни одного явления капитализма, Зомбарт стоит на почве марксистской теории ценности и прибавочной стоимости. Зомбарт дает таким образом до некоторой степени марксистскую картину развитого капитализма»<ref>Там же.</ref>.
</blockquote>
Чтобы ответить на вопрос о том, в какой степени взгляды Зомбарта действительно близки марксизму, нет, правда, никакой надобности все их подвергать подробному анализу, поочередно сличая с Марксом. Ибо прямое или косвенное влияние «Капитала» на всю послемарксовую буржуазную политическую экономию и на каждую из проблем, ею обсуждаемых в отдельности, не подлежит никакому сомнению. И если б мы на этом основании начали приближать буржуазных и мелкобуржуазных экономистов к марксизму, то вскоре пришлось бы стереть вообще всякие грани между обоими лагерями. Недопустимо ли, подобно Варге, выхватив две проблемы без всякого их общения, присудить «Современному капитализму» имя марксистской работы?

«Капитал» Маркса — это не корзина, нагруженная проблемами, как фруктами, которые можно было бы по любому профессорскому вкусу выдать, становясь тем самым в большей или меньшей степени марксистом. Критика Маркса представляет внутренне связанную систему, объединенную как единой теорией стоимости и прибавочной стоимости, так и единым пронизывающим все ее части выводом о неизбежном крушении капиталистического строя и замене его социализмом.

Теория стоимости без теории крушения словно пьедестал без памятника, для которого он предназначен. Теория крушения — наиболее общее выражение внутренней диалектики капитала. Полнокровнее и полнозначнее всего проявляется она в теории кризисов, теории концентрации и теории обнищания<ref>Теория крушения включает в себя как экономические, так и политические противоречия капитализма. Чисто-экономическое толкование этой теории свойственно ревизионистам и следующим за ними Зомбартом. Оно встречается и в последней работе ''Гроссманa'': «Das Akkumulatiоns - und Zusammenbruchstheorie des kapitalistischen Wirtschaftssystems» (Leipzig 1928). Оно совершенно чуждо подлинному Марксу, хотя и облегчает задачу «критики».</ref>.

В них ярче и резче всего показаны присущие капитализму противоречия. Не случайно, поэтому, именно эти теории вместе с теорией крушения всегда подвергались в первую очередь обстрелу со стороны как врагов, так и мнимых друзей марксизма. Вокруг них всякий раз разгоралась борьба, когда в лагере марксизма начиналась «ревизия» его основ. С ними возятся все социал-демократические теоретики, когда им нужно «опровергнуть» ненавидимый ими большевизм. Они являлись первой мишенью, на которой измерял свои молодые силы и зарабатывал свои научные чины каждый начинающий доцент. И эти именно теории стоят также поперек пути и всякого зрелого буржуазного профессора, когда он пытается построить собственную экономическую систему.

Когда Макс Вебер напутствовал в 1918 году австрийских офицеров, вооружая их на борьбу с поднимающим голову в австрийской армии и в стране большевизмом, то он ничего большего и лучшего не мог выдумать, чем критику этих именно четырех «аргументов», которые он признал «опровергнутыми» и «наукой», и жизнью<ref>''М. Wеbеr'', Gesammelte Aufsätze zur Soziologie u. Socialpolitik, «Der Socialismus», Rede zur allgemeinen Orientierung von österreichischen Offizieren in Wien. 1918, Tübingen 1924, S. 506—510.</ref>. И точь-в-точь так же действует десять лет спустя один из оппонентов Зомбарта — Артур Файлер (на докладе в Цюрихе в 1928 г.), пожелавший отмежеваться от марксизма и оправдать великое будущее капитализма.

<blockquote>«Этому факту (что капитализму принадлежит будущее. ''И. А.''), — говорил Файлер, — противостоит факт существования религии, именуемой марксистским социализмом. Религия эта продолжает существовать, не взирая на то, что ее учение опровергнуто фактами, ибо прогноз этого учения: прогрессирующее обнищание рабочих масс, прогрессирующее сосредоточение богатств у все более узкого круга капиталистов, дальнейшее обострение экономических кризисов, наконец — неизбежная катастрофа капитализма, не сбылись и не сбудутся»<ref>Буржуазные ученые о закате капитализма, Гиз, 1929 г., стр. 62—63.</ref>.
</blockquote>
В борьбе с марксистской религией, в выборе основных пунктов нападения на марксизм «марксист» Зомбарт не проявляет никакой особой оригинальности, следуя по давно проторенной дорожке буржуазной и мелкобуржуазной критики. Во всех своих работах, включая и настоящий том «Современного капитализма», он последовательно борется с этими теориями Маркса.

Исходя из гармонического представления о накоплении и реализации капитала («прогрессирующее накопление не может создать для капитализма никаких затруднений в сбыте») и из отрицания Марксовых положений о недопотреблении и перепроизводстве, Зомбарт отвергает и Марксову теорию кризисов. Кризисы по Зомбарту — скорее отражение капиталистического полнокровия и тенденции к подъему, чем раздирающих капитализм противоречий. Кризисы способствовали не гибели капитализма, как думал Маркс, а, наоборот, «созиданию и сохранению капитализма»<ref>«Современный капитализм», т. III, полутом 2, стр. 70.</ref>. В эпоху развитого капитализма, когда происходит стабилизация конъюнктуры, кризисы постепенно слабеют и исчезают. Развитой капитализм может существовать и без кризисов. Кризисы преодолеваются благодаря рационализации рынка, валютной и кредитной системы, концентрации промышленности, регулированию акционерного дела и сознательному стремлению предпринимателей к стабилизации конъюнктуры. Эмпирические доказательства постепенного исчезновения кризисов в эпоху развитого капитализма у Зомбарта постыдно легковесны. Центр внимания он уделяет Англии, которая «свою последнюю катастрофу крупных размеров переживала в 1857 г.»<ref>''В. Зомбарт'', Современный капитализм, т. III, полутом 2, стр. 194.</ref>, замалчивая кризиса в САСШ, стране наиболее развитого капитализма. Чтобы оправдать свою «теорию», он должен был «забыть» о кризисе в Англии в 1921 г. и вынужден будет также «не заметить», происходящего в настоящее время кризиса в САСШ. Величайшие же потрясения эпохи мировой войны и революции совсем устраняет из поля своего профессорского внимания. «Существуют, правда, строго ортодоксальные марксисты, которые теперь еще твердо держатся теории катастроф своего учителя и именно в мировой войне, как величайшей и наиболее обширной по своему характеру катастрофе», усматривают подтверждение ее правильности, но с такими людьми нельзя спорить. Рассматривать мировую войну, как один из капиталистических кризисов, которые предвидел Маркс, или безумие, или бесстыдство. Ведь эти кризисы конструировались как вытекающие с внутренней необходимостью из существа капитализма. Но то, что на самом деле вырастало из капитализма, предоставленного самому себе, было, как я уже сказал, прямо противоположно предсказанному обострению кризисов. То было устранение кризисов…»<ref>Там же, стр. 194—195.</ref>. Что означает этот мифический «капитализм, предоставленный самому себе», сильно пахнущий кантовской непознаваемой вещью в себе, пусть распутывают любители и поклонники зомбартовского глубокомыслия. «Аргументация» же Зомбарта против войны, как неимманентного капитализму явления, ограничивается сердитым окриком по адресу ортодоксальных марксистов. В этом случае приходится повторить за Зомбартом: «с такими… аргументами нельзя спорить».

Перейдем к теории концентрации. Зомбарт не в состоянии отрицать «мощного движения в сторону концентрации», характерного для нашей эпохи. Но ему претит связывание этой теории с «дальнейшим существованием господствующей экономической системы», что «в наиболее чистой форме мы встречаем в современной коммунистической литературе, в особенности в писаниях русских коммунистов»<ref>''В. Зомбарт'', Современный капитализм, т. III, полутом 2, стр. 313.</ref>. Это-то и толкает «объективного» Зомбарта к поискам «буржуазной» (кавычки Зомбарта. ''И. А.'') науки о концентрации к априорному уже, до всякого разбора фактов и аргументов, заключению, что «в существенных пунктах своей доктрины (о концентрации. ''И. А.'') Маркс ошибался»<ref>Там же.</ref>.

Следующие за этим факты и аргументы далеко не блещут ни оригинальностью, ни новизной, ни убедительностью. Зомбарт вытаскивает «великую» идею об оптимальных размерах предприятия, напоминает о живучести натурального и мелкобуржуазного хозяйства в домашнем производстве и ремесле, убеждает, что торговля «почти совершенно не знает тенденции к концентрации» и, гвоздь всего, решительно протестует против правомерности этой теории в сельском хозяйстве. Тут Зомбарт целиком повторяет старые песни Герца и Давида, чуть-чуть подновляя их новыми работами Чаянова и Фр. Аеребоэ. Мы вновь слышим, что капитал идет неохотно в сельское хозяйство, что там меньше действуют законы конкуренции, что там крупное предприятие не дает никаких преимуществ перед мелким, что в сельском хозяйстве нельзя проводить ни строгой отчетности, ни строгого плана, он апеллирует к действующим там «иррациональным» мотивам и пр. и пр. «Ни капитализм, ни социализм, — заключает он, — никогда не смогут полностью завоевать земледелие. От такой участи его предохраняет внутренняя природа»<ref>Там же, стр. 520.</ref>. Вооружившись этой «внутренней природой», Зомбарт строит «грядущее экономическое освобождение крестьянства»: заявление особенно пикантное в свете проводимой нами грандиозной социалистической перестройки деревни.

И здесь, еще больше чем в теории кризисов, пером Зомбарта водят чисто-классовые тенденции, не умеряемые даже заботами о какой-либо наукоподобной аргументации. Как когда-то катедер-социалистам, так сегодня фашисту Зомбарту важно, чтобы буржуазная власть опиралась на сильное среднее сословие, на консервативное кулацкое крестьянство. В своих же аргументах в лучшем случае борется с давно сданной в архив, вульгарно-упрощенческой интерпретацией марксовой теории концентрации времен до выхода «Аграрного вопроса» Каутского.

Еще проще и вульгарнее отделывается он от марксовой теории обнищания, Зомбарт повторяет свои неумные рассуждения на эту тему, изложенные им в начале века в работе, посвященной профессиональному рабочему движению<ref>''W. Sоmbart'', Dennoch! Ans Theorie und Geschichte des gewerksch. Arbeiterbewegung, Jena 1900.</ref>. Мы присутствуем, доказывал Зомбарт, при постоянном и безграничном возрастании доли рабочих в общенациональном доходе, зависимой лишь от активности профсоюзов. Это возрастание не сопровождается никаким понижением, доли капиталистов. Подобный трюк удавался Зомбарту при помощи апелляции к потребителю и его гуманным чувствам, в частности к особому роду потребителя в лице благородных невест, охотно переплачивавших на своем приданом лишние 500 марок, чтобы покрыть повышение платы бедных швей. Кстати, слабость Зомбарта к женщине, как важнейшему из отрядов потребителей, определяющему в конечном счете цены на рынке, сохранилась и по настоящее время. Исчез разве только аргумент от невест, правда, не без деликатного вмешательства в это дело Розы Люксембург<ref>''P. Люксембург'', Немецкая наука на стороне рабочих, Избр. соч., Т. 1, изд. «Московский Рабочий».</ref>.

Сегодня, как и вчера, Зомбарт говорит и о систематическом повышении заработной платы и одновременно признает, что в эпоху развитого капитализма «заработная плата никогда не слагалась к невыгоде капиталиста, другими словами, что она никогда не поднималась до такого уровня, чтобы извлечение прибыли из капитала стало невозможным»<ref>''В. Зомбарт'', Современный капитализм, т. III, полутом 1, стр. 461.</ref>. Фонд заработной платы, по Зомбарту, механически растет вместе с превращением «сбереженного дохода» в производительный капитал. Этот новый трюк Зомбарт» сводится, как правильно на сей раз отмечает тов. Варга, к простому перемещению потребления. «Сбереженный доход» есть не что иное, как доход сбереженный на заработной плате рабочих. Впрочем, чрезмерному росту зарплаты, успокаивает Зомбарт капиталистов, мешает создание промышленной резервной армии, «которая является для капитализма сущим благодеянием». Нечего и говорить, что и Марксова теория крушения, которую Зомбарт полностью отождествляет с теорией кризисов и называет «теорией катастроф», представляется ему «чудовищной», «плодом ослепления» марксистов. Но, может быть, мы предъявляем к нашему буржуазному экономисту слишком большие требования? Не следует ли удовольствоваться тем марксизмом, который нам дарит Зомбарт, а именно теорией стоимости и прибавочной стоимости? Таково по крайней мере мнение т. Варги, который в этом именно вопросе находит существенный пункт близости Зомбарта к Марксу. Верно ли это? Мы вынуждены напомнить т. Варге, что Зомбарт с самого начала своей «марксообразной» карьеры понятие стоимости трактовал чисто-идеалистически. Уже в своей знаменитой статье о третьем томе «Капитала», снискавшей ему похвалу Энгельса, также как и в последующих своих работах, понятие стоимости он рассматривает, вслед за неокантьянцем Шмидтом, не как теоретическое выражение эмпирических явлений, не как закон, а как чистым «эвристический», «регулирующий» принцип<ref>''W. Sombart'', Zur Kritik des ökonomischen Systems von Karl Marx, «Archiv für Gesetzgebung und Statistik», Bd. VII, S. 574—577.</ref>. В связи с этим Энгельс писал: «Как Зомбарт, так и Шмидт… не обращают должного внимания на то, что здесь дело идет не только о чисто-логическом процессе, но и об историческом процессе и его идеологическом отражении, логическом исследовании его внутренней законосообразности»<ref>''Fr. Engels'', Letzte Arbeit. «N. Z», XIV. 1896, 1 Band, S. 10.</ref>. Зомбарт, далее, смотрел на стоимость лишь как на «специфическую историческую форму, в которой выражается производительная сила общественного труда, управляющая в последнем счете всеми хозяйственными явлениями»<ref>Zur Kritik der ökon. System, S. 577.</ref>. Он ограничивал свое внимание лишь количественным вещественным содержанием процесса, игнорируя качественную классовую форму. В то же время это вульгарное механически-материалистическое толкование противоречило его же исходному методологическому положению о том, что стоимость — это лишь вспомогательная фикция, произведение нашего ума.

Мало того, теорию стоимости Зомбарт не умел и не хотел увязать с догнан категориями «Капитала» Маркса. «Когда мы смотрим, как еще Энгельс пытался вывести из закона стоимости прибавочную стоимость, то мы не можем сдержать усмешки по отношению к этому глубоко таинственному важничанию. Для нас образование прибавочной стоимости не есть процесс, требующий столь сложного объяснения и почти мистического выведения из образов чистого разума (вроде так называемого «закона стоимости»). Он представляется нам без дальнейшего понятным как психологический и социально обоснованный случай ежедневной жизни»<ref>Das Lebenswerk von K. Marx, 1909, S. 34—35.</ref>. Не умеет Зомбарт увязать теорию стоимости и с теорией воспроизводства, из формулы которого у него, как и у Адама Смита и у Сея, выпадает постоянный капитал. Признание этой теории не чувствуется также и в зомбартовских чисто-тавтологических определениях капитала<ref>Современный капитализм, т. III, полутом 1, стр. 133.</ref>. Таким образом, зомбартовский закон стоимости в значительной степени изолирован от остальных экономических категорий и не может поэтому, как у Маркса, служить оружием проникновения во внутренние законы капитализма.

Прошло однако время, когда марксизм вел первые схватки за самое свое существование и гордился всяким случаем хотя бы частичного признания его принципов. Теперь не 1894 год! Ныне от марксиста требуется не только признание и не только правильное материалистическое и диалектическое толкование (чего нет у Зомбарта) теории стоимости и прибавочной стоимости, но также и всех основных, вытекающих отсюда законов с теорией крушения капитализма во главе. Иначе нам угрожает полное затопление со стороны целой армии «марксиствующих» социал-демократов. Что же касается Зомбарта, то он еще в 1909 г. совершенно точно и ясно изобразил свое отношение и к Марксу и к марксизму. «Маркс, — писал теоретически и практически «преодолен», свою собственную историческую миссию он уже выполнил… В своей вышеназванной работе «Социализм и социальное движение» я пытался доказать, что теория накопления и теория обнищания — ложны, что теория крушения не обоснована, теория концентрации и теория обобществления — односторонни и не совершенны. Тем самым и вся теория (Gesamttheorie) капиталистической эволюции, которая поддерживалась этими отдельными теориями, стала неприемлемой»<ref>''W. Sоmbаrt'', Das Lebenswerk von К. Marx, S. 34—35.</ref>.

На сей раз не приходится нам Зомбарту не верить, тем более, что список неприемлемых для него марксистских теорий с тех пор значительно вырос (сравни критику марксовой теории рынков, теории народонаселения, теории империализма и проч.).