Редактирование: (Дискуссия) Спорные вопросы теории стоимости Маркса (раздел)

== Доклад И. Рубина ==

В докладе я ставлю себе целью осветить три основных вопроса. Я хочу, во-первых, изложить, какую именно задачу я преследовал в своей работе «Очерки по теории стоимости Маркса», потом я перейду к вопросу о предмете политической экономии и, наконец, к проблеме абстрактного труда.

Основной упрек, который делался критиками моих «Очерков» заключался в том, что у меня получается будто бы отрыв социальной формы хозяйства от его материального содержания, отрыв производственных отношений от производительных сил. Я считаю этот упрек неосновательным. Задача моих «Очерков» направлена именно на то, чтобы все явления стоимости изобразить как посредствующее звено в процессе распределения производительных сил между разными отраслями производства. ’

В понимании теории стоимости в марксистской литературе можно было встретить раньше три точки зрения. Первая точка зрения, наиболее упрощенная, заключается в следующем. Когда к нам обращается человек, совершенно незнакомый с теорией стоимости Маркса, и спрашивает, в чем заключается ее сущность, мы даем следующий ответ: Маркс утверждает, что стоимость каждого продукта определяется количеством труда, необходимого для его производства. С изменением производительной силы труда изменяется количество труда, необходимого для производства данного продукта, а тем самым изменяется и его стоимость. Таково обычное, простое, объяснение, которое мы даем начинающим изучать теорию Маркса. Иначе говоря, мы рассматриваем в этом случае стоимость как выражение развития производительности труда. Мы говорим, что изменение стоимости продукта отражает изменение производительности труда, необходимого для его производства.

Изложенная точка зрения, конечно, по существу правильна, но она далеко не полна. Недостаток ее заключается, во-первых, в том, что наше внимание сосредоточивается на количественной стороне явлений, и мы совершенно не рассматриваем качественного своеобразия данной системы производственных отношений, в которой затраты труда имеют место. Эта же точка зрения имеет еще другой недостаток: она отличается известным атомизмом. Мы рассматриваем стоимость отдельного продукта и сравниваем эту стоимость с количеством труда, необходимого для производства именно этого продукта. Поэтому самое понятие труда в данном случае у нас выступает далеко не полным, неразвитым, а именно: если вы спросите — какими же свойствами обладает труд, который образует стоимость, — вам ответят, что это — труд общественно-необходимый. Так как мы рассматриваем стоимость как выражение производительности труда, труд выступает как общественно-необходимый. Припомните, как излагали в популярных книжках марксову теорию стоимости, и вы увидите, что стоимость рассматривалась как выражение производительности труда, а труд — как общественно-необходимый. Особенно, между прочим, распространено такое понимание у критиков Маркса. Многие из них говорят, что то новое, что Маркс внес в понятие труда, это определение труда как общественно-необходимого. Другие стороны этого понятия труда у Маркса этим критикам остались неизвестными.

Другая точка зрения отличается большею широтою, более соответствует сущности марксова учения. Она заключается в том, что мы рассматриваем стоимость уже не только как выражение производительности труда, затраченного на производство того или иного отдельного продукта, а рассматриваем как регулятор распределения всего общественного труда между различными отраслями производства. Эта идея стоимости как регулятора распределения труда тоже встречалась в марксистской литературе. У А. Богданова встречается идея стоимости, как регулятора распределения производительных сил. У Плеханова в книге о Чернышевском мы найдем небольшой превосходный очерк теории стоимости, где подчеркивается роль стоимости как регулятора распределения производительных сил. Такое понимание стоимости, несомненно, более приближает нас к правильному пониманию марксова учения, чем упрощенная точка зрения на стоимость исключительно как на выражение производительности труда. Идея стоимости как регулятора предполагает, что общественное производство берется как единое целое, и в соответствии с этим самое понятие труда становится богаче. Труд выступает как общественный, как единый труд общества, распределенный между различными отраслями производства. Однако, и эта точка зрения на стоимость как регулятор распределения общественного труда обладает существенным недостатком, а именно, она ограничивается количественной стороной явления, игнорируя его специфическую качественную или социальную сторону.

На ряду с теми двумя определениями стоимости, которые я перечислил (а именно, стоимость как выражение производительности труда и стоимость как регулятор распределения всего общественного труда), в марксистской литературе существовало третье определение стоимости — как выражения производственных отношений людей. Это определение примыкало к марксовой теории товарного фетишизма. Оно исходило и в того положения, что все категории политической экономии представляют собою не что иное, как выражение общественных производственных отношений людей. Опять-таки, если вы возьмете Плеханова, то увидите, что он часто подчеркивал характер всех экономических категорий как выражения производственных отношений людей. Но это определение стоимости как выражения производственных отношений людей обычно не соединялось с двумя определениями стоимости, которые я выше перечислил. Возьмем такую классическую популярную работу, как «Экономические учение Маркса» Каутского. С одной стороны, Каутский обнаружил глубокое понимание предмета, когда он первую главу посвятил анализу товарного хозяйства, т. е. теории товарного фетишизма. Здесь он оперирует с производственными отношениями людей, но в следующей же главе он как будто забывает определение стоимости как выражения производственных отношений людей и сосредоточивает свое внимание на развитии производительности труда., т. е. останавливается на количественной стороне явлений.

Задача моих «Очерков» и заключалась в том, чтобы синтезировать те основные определения стоимости, которые всегда имели право гражданства в марксистской литературе (стоимость как выражение производительности труда» стоимость как регулятор распределения общественного труда и стоимость как выражение производственных отношений людей). Эти точки зрения, всегда существовавшие в марксистской литературе, должны быть соединены, причем тем основным понятием, которое соединяет все остальные, является понятие стоимости как выражения производственных отношений людей.

Мне могут поставить вопрос: не должно ли являться исходным пунктом нашего исследования развитие материальных производительных сил общества? Вполне с этим согласен/ Поэтому я могу формулировать свою мысль таким образом: исходным пунктом всего исследования общества у Маркса является развитие материальных производительных сил. В их развитии, в их изменении заключается движущая причина всех изменений общественной жизни, идет ли речь об изменении производственных отношений людей или об изменении форм государства и идеологии. Материальные производительные силы своим развитием, своим изменением создают необходимость появления различных социальных форм хозяйства, различных типов производственных отношений людей. Эти производственные отношения людей не могут быть изучаемы нами каждое в отдельности, по-одиночке. Они должны быть изучаемы нами в своей совокупности, как известная система, которую Маркс называл экономической формацией, экономической структурой общества.

Итак, развитие производительных сил создает определенные типы производственных отношений людей. На известной ступени развития материальных производительных сил создается та совокупность производственных отношений людей, которая называется товарно-капиталистическим хозяйством. Именно эта совокупность производственных отношений людей и составляет непосредственный объект нашего изучения, объект политической экономии. Правда, эта система производственных отношений людей целиком обусловлена развитием производительных сил. Поэтому мы должны объяснить самое появление этой системы производственных отношение и всякое значительное изменение внутри нее развитием материальных производительных сил, но непосредственным объектом нашей науки являются именно эти производственные отношения людей.

Анализируя данную систему производственных отношений людей, мы находим в ней целый ряд развивающихся и усложняющихся производственных отношений между людьми (между товаропроизводителями, между капиталистами и рабочими и т. д.). Анализируя далее основное производственное отношение между людьми как товаропроизводителями, мы видим, что оно накладывает определенную общественную печать на труд товаропроизводителей. Таким образом мы получаем понятие абстрактного труда, который, в свою очередь, находит свое выражение в стоимости. Я потому на этом так долго останавливаюсь, что часто мне приписывают мысль, будто исходным пунктом исследования является абстрактный труд, а дальше этого исследование не надо вести. Конечно, абстрактный труд является исходным пунктом по сравнению со стоимостью, но сам он в свою очередь должен быть понят из анализа производственных отношений людей как товаропроизводителей. Стоимость выводится нами из абстрактного труда. Абстрактный труд может быть понят только из характера производственных отношений людей как товаропроизводителей. Анализ же этой системы производственных отношений людей может нам объяснить самую возможность и границы движения материальных производительных сил в данной социальной форме. Иначе говоря, теория стоимости Маркса должна ответить нам на следующий вопрос: каким образом возможно нормальное воспроизводство материальных продуктов в обществе, где нет планомерной организации труда, где господствует анархия рынка; как возможно пропорциональное распределение производительных сил при анархическом типе производственных отношений людей? На этот вопрос нам дает ответ теория стоимости. Она показывает, что при данном типе производственных отношений людей как товаропроизводителей развитие материальных производительных сил или развитие производительности труда находит свое внешнее выражение в виде изменения стоимости продуктов, которая является в свою очередь регулятором распределения и перераспределения производительных сил между различными отраслями производства. Эту именно связь явлений я выразил в «Очерках» в виде схемы: развитие производительности труда — стоимость — распределение общественного труда. Все явления стоимости мной поставлены в рамку единой системы, начальный член которой составляет развитие производительных сил, а конечный член — распределение и перераспределение общественного труда. Весь механизм явлений стоимости рассматривается мною как посредствующее звено, при помощи которого развитие производительных сил отражается на распределении производительных сил. Только при такой постановке вопроса можно отвести целый ряд упреков критиков Маркса, которые говорят, что он не объясняет цены земли, невоспроизводимых предметов и т. п. Мы отвечаем, что самая задача Маркса заключается в том, чтобы изучать функцию явлений ценообразования и стоимости как посредствующего звена в процессе распределения производительных сил общества.

В виду изложенного я считаю совершенно неосновательным упрек, будто мое понимание стоимости отрывает явления стоимости от процесса развития материальных производительных сил. Я этот упрек считаю совершенно голословным, так как все явления стоимости поставлены мною в рамку процесса развития и распределения материальных производительных сил. Поэтому я в одном месте писал, что марксова теория стоимости имеет два основных устоя: первый устой — учение о стоимости как особой социальной форме продукта, отражающей определенный тип производственных отношений людей, и другой устой — учение о влиянии производительности труда на стоимость и о перераспределении производительных сил под влиянием изменения стоимости. Поэтому если бы кто-нибудь сказал, что я ставил себе единственною целью показать, что стоимость есть выражение производственных отношений людей, я сказал бы, что это мнение односторонне и неверно. Понимание стоимости как выражения производственных отношений людей в марксистской литературе всегда существовало, всегда имело много сторонников и в точности соответствовало, как вы знаете, многочисленным высказываниям Маркса. Моею же главной целью было связать это учение о социальной форме стоимости с учением о зависимости стоимости от развития материальных производительных сил. Поэтому я отвергаю какие бы то ни было упреки, что у меня социальная форма является оторванной от производительных сил.

Где начинаются действительные разногласия между мною и моими критиками? Эти разногласия заключаются в следующем: входят ли производительные силы в объект теоретической экономии или же объектом теоретической экономии являются производственные отношения людей? Или, точнее формулируя этот вопрос: являются ли объектом теоретической экономии производственные отношения людей или же объектом теоретической экономии является хозяйство как единство производительных сил и производственных отношений людей? Тут, казалось бы, почему нам не согласиться, что объектом политической экономии является хозяйство как единство производительных сил и производственных отношений людей. Действительно, такое решение вопроса кажется очень соблазнительным при прочих равных условиях. Я тоже согласился бы с этим решением, если бы можно было с успехом изучать хозяйство непосредственно как единство материальных производительных сил и производственных отношений людей. Лучше сразу изучать хозяйство как единство производственных отношений людей и материальных производительных сил, чем изучать эти стороны в отдельности, чтобы путем такого косвенного и очень длительного обхода познать их единство. И, тем не менее, я должен сказать, что приведенное определение объекта теоретической экономии я считаю неправильным.

Каждое хозяйство есть единство материальных производительных сил и производственных отношений людей, в том числе и капиталистическое хозяйство, но изучать это единство мы не можем иначе, как путем выделения и самостоятельного изучения каждой из его противоположных сторон. При этом мы должны помнить, что каждую сторону мы изучаем именно как сторону единого явления. Если я изучаю производственные отношения людей, я должен сказать: я изучаю только одну сторону целостного хозяйственного процесса, его общественную или социальную сторону, я изучаю производственные отношения людей, как определенную форму материального процесса производства. И обратно, если мы ставим себе целью изучение производительных сил, мы должны изучать эти производительные силы в их единстве с производственными отношениями людей. Если бы мы захотели изучать производительные силы вообще, независимо от данной социальной формы хозяйства, мы придем к нескольким бедным и тощим положениям, что для производства нужен труд, сырье и т. д. Материальные производительные силы должны быть познаны, как явление общественное, изменяющееся, в различные исторические эпохи принимающее другой вид и в своем движении неразрывно связанное с движением производственных отношений людей. На очереди дня стоит создание не науки о материальных производительных силах вообще, а науки о производительных силах капиталистического общества, науки о технике капитализма. Эта наука сейчас только складывается в самых зародышевых формах на Западе. Она должна изучать производительные силы капиталистического общества в их взаимодействии с производственными отношениями людей. Политическая же экономия изучает производственные отношения людей в капиталистическом обществе в их взаимодействии с производительными силами. Но если так, почему же не соединить обе эти науки в одну науку? Если я в теоретической экономии изучаю производственные отношения людей в их взаимодействии с производительными силами, то, казалось бы, изучение производительных сил можно включить в эту же науку. Постараюсь указать ряд доводов, которые делают обязательным для каждого марксиста определение политической экономии именно как науки о производственных отношениях людей.

Прежде всего отмечу, что такова именно традиция марксистской литературы. И Плеханов, и Ленин, и Гильфердинг, и Роза Люксембург придерживаются такого определения. Ленин говорит о предмете политической экономии: «Ее предмет вовсе не «производство материальных ценностей», как часто говорят (это — предмет технологии), а — общественные отношения людей по производству». (Ленин. К характеристике экономического романтизма, гл. XI. Курсив наш.) Политическая экономия изучает общественные отношения производства, — часто повторяет Ленин. (Сочинения, т. II, 1927 г., стр. 371.) Всякий, кто возражает против этого определения, должен сказать, что он считает неправильным общепринятое среди марксистов понимание, считает нужным отказаться от этого определения, при помощи которого марксистская наука достигла больших успехов. Не ожидая того, пока наши критики представят доказательства в пользу своего мнения, я постараюсь выставить доказательства в пользу того, что мы не должны отказаться от приведенного определения.

Прежде моего мы не должны этого делать потому, что у Маркса и Энгельса имеются ясные и недвусмысленные указания на этот счет. Энгельс говорит, что в политической экономии речь идет не о вещах, а об «отношениях между людьми» (статья о «Критике политической экономии» Маркса). В предисловии к «Критике» Маркс определяет экономическую структуру общества как «совокупность производственных отношений». Другую терминологию Маркс употребляет в предисловии к «Капиталу», где он называет предметом своего исследования «капиталистический способ производства и соответствующие ему отношения производства и обмена». Но и здесь Маркс лишь подчеркивает, что мы изучаем не отдельные производственные отношения людей, а совокупность, или систему, производственных отношений в целом. Под «способом производства» следует понимать экономическую структуру, совокупность производственных отношений людей. Правда, в ранних произведениях Маркса термин «способ производства» употреблялся и в других смыслах, во в позднейших работах Маркса и в марксистской литературе способом производства называется экономическая структура общества.

Нередко критики для подтверждения своего взгляда ссылаются на первую главу «Введения в критику политической экономии», где Маркс говорит, что предметом исследования является прежде всего «материальное производство». Однако и эта фраза Маркса объясняется в высшей степени просто. Маркс, как вы знаете, отличал материальное производство от нематериального. В конце первого тома «Теорий прибавочной стоимости» вы найдете на этот счет очень интересные замечания у Маркса. Во «Введении» Маркс говорит: предметом нашего исследования является прежде всего процесс материального производства, т. е. мы в данный момент оставляем в стороне явления нематериального производства. Но теперь мы должны поставить дальнейший вопрос: с какой именно стороны мы изучаем это материальное производство? И тут Маркс дальше сам дает нам указания, что он изучает это производство со стороны общественных отношений людей. На следующих страницах Маркс говорит, что «политическая экономия — не технология». Он указывает, что исследование периодов развития производительности труда у отдельных народов «лежит вне границ нашей темы, поскольку же входит в нее, должно быть отнесено к изложению конкуренции, накопления и т. д.». («Kritik», S. XVII. Ср. «Основные проблемы политической экономии», 2-е изд., стр. 8.) Эти слова Маркса доказывают, что процесс развития производительных сил привлекается нами в теоретическую экономию лишь постольку, поскольку развитие производительных сил должно объяснять нам процесс изменения производственных отношений людей. А это и значит, что производительные силы являются предпосылкой исследования.

Иногда критика говорят: вы придаете производительным силам ничтожную роль, так как отводите им какое-то скромное место предпосылки. Но предпосылка предпосылке рознь. Слово предпосылка обозначает множество самых различных явлений. Если кто-нибудь случайно бросил спичку в пороховой погреб, и погреб взлетел на воздух, то предпосылкой взрыва называют и порох в погребе и спичку. Весь вопрос в то, какое значение мы приписываем данное предпосылке. Все марксисты согласны в том, что материальные производительные силы являются движущей причиной всего общественного развития, в том числе и изменения производственных отношений людей.

Если же мы в применении к производительным силам употребляем термин «предпосылка», то никоим образом не для умаления их значения в процессе общественного развития. Термин этот употребляется в целях ясного разграничения объектов различных наук. Предпосылкою исследования называют тот предмет, которые не является непосредственно объектом нашего исследования в данной науке и привлекается нами лишь постольку, поскольку нам необходимо понять закономерность развития того объекта, который мы изучаем. Но эта предпосылка данной науки в свою очередь является непосредственным объектом исследования для другой науки. Теоретическая экономия не имеет непосредственным объектом своего исследования производительные силы, но так как развитие последних играет решающую роль в развитии производственных отношений людей, то мы должны в политической экономии апеллировать постоянно к развитию материальных производительных сил. Появление каждой новой социальной формы хозяйства и каждой новой категории, изменения внутри каждой категории мы должны объяснять развитием материальных производительных сил. Правда, часто мы этого не делаем, но лишь потому, что не можем этого делать по состоянию наших знаний. Развитие стоимости, деньги, развитие функций денег — появление каждой из этих новых форм является следствием развития материальных производительных сил. Но мы не можем точно указать, какие изменения производительных сил вызывают появление каждой из перечисленных социальных форм. В другом вопросе наше положение благоприятнее, а именно при переходе к вопросу о возникновении и развитии капитализма. Здесь мы исследуем развитие машин и крупных средств производства. Для объяснения перехода от более простых форм хозяйства к капитализму необходимо апеллировать к факту изменения производительных сил. Далее, кто хочет понять изменения органического состава капитала, — должен обратиться к изменению технического состава капитала, и т. п.

Развитие производительных сил всюду, где можно, привлекается Марксом к изучению и привлекается именно как предпосылка, т. е. для того, чтобы объяснить происхождение и развитие новых социальных форм, новых производственных отношений людей. Но именно последние являются объектом его исследования. В главе 13-й первого тома «Капитала» Маркс посвящает десяток страниц «развитию машин», чтобы после этого на протяжении ста страниц всесторонне исследовать влияние развития машин на производственные отношения людей.

Именно для того, чтобы экономисты могли широко использовать данные о развитии производительных сил для объяснения производственных отношений людей, необходимо существование специальной науки, которая исследует закономерность развития производительных сил. Этого закона научного разделения труда не хотят понять товарищи, которые говорят, что мы должны включить в объект нашего исследования и производительные силы и производственные отношения. Основная аргументация этих товарищей, по-видимому, покоится на следующем наивном представлении: по их мнению, если мы будем изучать производительные силы в той же самой науке, где исследуются производственные отношения людей, то синтез обеих этих сторон хозяйства гарантирован; если же они подвергаются исследованию в двух разных науках, то уже в силу этого между ними создается разрыв. На деле это не так. Никакого разрыва между физическими и химическими явлениями мы не создаем, если изучаем первые в физике, а последние — в химии. Если бы мы при теперешнем состоянии наших знаний изучали их в одной науке, мы не достигли бы единства познания, а просто создали бы какую-то научную (или, вернее, антинаучную) кашу. Объединяющий синтез производительных сил и производственных отношений людей может быть достигнут не тем, что они будут изучаться в пределах одной научной дисциплины, а тем, что при исследовании каждой из этих сторон хозяйства будет приниматься во внимание ее неразрывная связь с другою стороною.

Определение политической экономии как науки об общественных производственных отношениях людей было в руках Маркса тем острым оружием, при помощи которого он нанес сокрушающие удары буржуазной политической экономии. Маркс назвал свой «Капитал» критикой политической экономии. Он критиковал буржуазных экономистов и говорил им: все те экономические явления, которые вы хотите принять за неизменные свойства вещей и увековечить навсегда, являются лишь свойствами и результатом общественных производственных отношений людей, отношений меняющихся и в каждый исторический период принимающих различные формы. Самое острое оружие критики буржуазной экономии — это определение политической экономии как науки об общественных производственных отношениях людей, и тот, кто хочет легкомысленно выбросить это определение, лишит нашу марксистскую критику одного из важнейших оружий в борьбе с буржуазной политической экономией. Я приведу пример. Маркс не уставал повторять: стоимость есть производственное отношение людей, деньги есть производственное отношение людей, капитал есть производственное отношение людей. Почему Маркс не писал, что деньги есть единство монеты и производственного отношения людей? Если бы Маркс определил капитал как единство машины и производственного отношения людей, ни один буржуазный экономист, пожалуй, с ним спорить не стал бы, ибо и буржуазные экономисты понимают, что в известной мере социальная форма игра роль в определении капитала. Маркс же под капиталом понимал не самую машину, хотя бы и обладающую известною социальною формою, а стоимость этой машины, являющуюся в руках капиталистов средством установления производственных отношений с рабочими. Машину же он называл материальным носителем, материальным элементом капитала. Если этот вопрос будет затронут шире в прениях, я в заключительном слове представлю вам дополнительные соображения в пользу того, что мы обязаны сохранить данное Марксом и общепринятое в марксистской науке определение политической экономии как науки о производственных отношениях людей в товарно -капиталистическом обществе.

Теперь я перехожу к третьему, самому острому вопросу, вопросу об абстрактном труде. Даже по шуму в зале чувствуется, насколько вопрос острый. Чтоб поставить вопрос об абстрактном труде наиболее, я бы сказал, элементарно, я предложил бы начать с первых страниц «Капитала». Как Маркс приходит к понятию об абстрактном труде? Маркс показывает нам, что товар обладает двойственной природой, как потребительная стоимость и как стоимость. Именно для объяснения этой двойственной природы товара Маркс исследует двойственную природу труда. Труд должен обладать двумя сторонами: с одной стороны, он должен быть создателем потребительной стоимости, с другой стороны, он должен быть образователем или субстанцией стоимости. Я бы просил вас согласиться с некоторыми следующими элементарными положениями. Первое положение: учение Маркса об абстрактном и конкретном труде есть учение о двойственной природе труда. Думаю, что это положение не встретит у вас возражений. Второе положение — учение Маркса о двойственной природе труда служит для того, чтобы объяснить двойственную природу товара. Третье положение — двойственная природа товара заключается в двойственности его материального бытия и общественного бытия. Отсюда я делаю вывод, который, быть может, уже вызовет некоторые возражения: двойственная природа труда есть двойственность его как материального и как общественного труда.

Вы рассматриваете товар в его двойственном существовании, а именно как материальный продукт, удовлетворяющий человеческие потребности, и с другой стороны рассматриваете его социальную форму, его общественное бытие. Будьте же теперь последовательны и в двойственном определении труда придерживайтесь тех же двух сторон. Скажите, что, с одной стороны, речь идет о труде как источнике продуктов, материальных предметов, а с другой стороны — об общественном бытии труда, общественной форме труда. Двойственная природа труда должна объяснить нам двойственную природу товара, абстрактный труд должен объяснить нам возникновение стоимости. Так как стоимость есть общественная форма продукта, то и абстрактный труд есть прежде всего общественный труд. Этим определением я заранее отметаю всякие попытки сделать исходным пунктом всей проблемы абстрактного труда труд физиологический. Если вы определите абстрактный труд как физиологический, то получается прорыв во всем ходе мыслей Маркса. Маркс исходит из двойственной природы товара, рассматриваемого и как материальный продукт и со стороны его общественного бытия. Где же соответствие между двойственной природой труда и двойственной природой товара? Вспомните также, что Маркс проводит различие между материальным процессом производства и его общественной формой. Этой двойственности процесса производства соответствует двойственность труда как конкретного и абстрактного, и двойственность товара, как стоимости и потребительной стоимости. Определение абстрактного труда как труда физиологического, а не общественного, нарушает всю цельность концепции Маркса. Всякого рода попытки внести физиологический момент в понятие абстрактного труда должны быть нами разобраны критически, на основе высшего критерия, который гласит, что труд, образующий стоимость, есть труд общественный.

Что значит труд общественный? В понимании этого понятия «общественный» было не мало недоразумений. Одни думали, что под общественным Маркс понимает труд общественно-обусловленный, труд, находящийся под влиянием общественных условий. Очевидно, что такое определение недостаточно, ибо даже труд крестьянина, который изготовляет сам для себя продукты и как будто является маленьким Робинзоном, обусловлен условиями жизни общества, в котором он живет. Общественный труд не означает также труда, который имеет какую-нибудь общественную форму, ибо труд и в феодальном обществе имел определенную общественную форму. Под общественным трудом Маркс в теории стоимости понимает труд как единую, совокупную массу труда всего общества. Благодаря тому, что все продукты труда как стоимости связаны друг с другом, приравнены друг к другу и образуют единый мир товаров, в котором один товар не отличается от другого (в котором, например, пшеница и железо являются чем-то однородным, тождественным, как стоимости), весь труд общества слит в единую массу однородного, равного труда. Возьмем такую общественную организацию (скажем, патриархальную семью или феодальное поместье), в которой труд также носит характер общественный и представляет собою единую массу труда. Отличие этой общественной группы от товарного общества заключается, во-первых, в том, что эта общественная группа ничтожно мала и, во-вторых, в том, что в ней обобществленный и уравненный труд расходуется планомерно каким-нибудь общественным органом. Если мы возьмем в качестве исходного примера такую организованную общину, мы очень ясно можем понять, что такое общественный труд и что такое абстрактный труд. Представим себе, что мы, сидящие в зале, образовали маленькую социалистическую общину, в которой господствует первая фаза социализма, т. е. наша община учитывает труд всех ее членов, зачитывает каждому члену определенное количество труда и в соответствии с этим выдает ему определенную долю общей продукции. Предположим, что мы избрали трех человек в качестве учетного бюро нашей общины. Что делает это бюро? Оно учитывает труд каждого члена общины. Предположим, что Петров проработал 15 часов, но наше бюро, принимая во внимание, что Петров — неумелый работник, и его труд по своему качеству ниже среднего уровня, засчитывает Петрову только 10 часов труда. Иванов проработал также фактически только 8 часов, но Иванов — хороший, искусный работник, и ему бюро засчитывает также 10 часов труда. Что это значит? Это значит, что наше бюро как бы навесило на труд каждого из них общественный ярлык, оно определило общественную значимость труда каждого из них, его общественный удельный вес, оно сравняло труд Петрова с трудом Иванова. После этого уравнения не существует уже никакого различия между трудом Иванова и трудом Петрова. Если мы признали за Ивановым 10 часов труда и за Петровым 10 часов труда, то мы признали как за тем, так и за другим одинаковую долю, или массу, общественного труда. Хотя один работал 15 часов, а другой 8 часов, но обе эти трудовые затраты со стороны их общественной природы представляют собою нечто качественно однородное и количественно равное. Обе эти затраты труда представляют собою одинаковые доли единого совокупного труда всего общества.

Теперь поставим следующий вопрос: чем же отличается товарное хозяйство ? Оно отличается тем, что общество никакого ярлыка, определяющего общественный удельный вес труда каждого товаропроизводителя, не навешивает; общество навешивает ярлык непосредственно не на его труд, а на продукт его труда; общество определяет общественный удельный вес его продукта, его стоимость. Этот общественный удельный вес продукта труда есть не что иное как определенный способ выражать общественный удельный вес труда товаропроизводителя.

Тот факт, что стол имеет стоимость в 10 руб., означает лишь, что труд, затраченный на его изготовление, имеет общественный удельный вес в 10 единиц.

Теперь я вам ставлю вопрос: если вы согласны, что, в сущности говоря, стоимость есть лишь выражение общественного удельного веса труда, то объясните мне, пожалуйста, как в этот общественный труд может входить непосредственно затрата мускулов и нервов? Вернемся к примеру. Мы засчитали Петрову и Иванову по 10 часов общественного труда, хотя один фактически работал 15 часов, а другой 8 часов. Тот общественный труд, который мы признали, есть результат действия общества, результат объективного общественного акта. В том общественном труде, который мы признали за Ивановым и Петровым, нет затрат мускулов и нервов, как мало их имеется и в общественном удельном весе их продукта, т. е. в стоимости. Разумеется, когда общество учитывает и засчитывает труд каждого члена, объектом над которым производится общественный процесс учета и зачета, к которому прилагается общественный масштаб, — этим объектом является физиологический труд, труд, затрачиваемый в материальном процессе производства. Но когда к этому объекту, к затрате физиологической энергии, прилагается масштаб общественности, мы получаем уже общественный труд, чисто «общественную субстанцию» и «общественную величину», как выражается Маркс.

Разумеется, количество общественного труда устанавливается не произвольно, а на основе количества действительно произведенной каждым индивидом затраты физиологической энергии. Но первое количество хотя и устанавливается на основе последнего количества может с ним не совпадать. Также и единица общественного труда устанавливается не произвольно: она имеет вполне реальную основу в виде простого труда. Единица простого труда, способностью к которому обладает каждый средний член данного общества без особой подготовки, — этот час реальной затраты трудовой энергии обществом признается равным единице общественного труда. Этот час реального труда попал в политическую экономию. Но каким путем? Через производственные отношения людей. А в этом заключается весь наш спор. Наш спор заключается в следующем: надо ли признать, что тот общественный труд, о котором мы говорим, определяется на основе признаков, характеризующих труд с материально-технической и физиологической сторон, или вы хотите признать, что этот труд и есть труд физиологический.

Приведу еще один довод в пользу того, что в общественный труд включать непосредственно затрату физиологической энергии мы никоим образом не можем, хотя в качестве основы, регулирующей количество общественного труда, выступает труд как затрата физиологической энергии в материальном процессе производства. Я хочу обратить внимание на очень важный пункт. Между понятием стоимости и понятием абстрактного труда в марксовой системе существует очень тесная, неразрывная связь, которую Маркс выразил словами, что абстрактный труд представляет собою субстанцию стоимости. Представьте себе, что мы разделяли бы точку зрения некоторых буржуазных экономистов, которые признают влияние, оказываемое трудом на стоимость. Существует немало буржуазных экономистов, которые не отрицают, что количество труда является «причиной», или фактором, влияющим на стоимость. Но мы, марксисты, этим не удовлетворяемся, мы говорим, что труд — единственная субстанция стоимости. Это — очень важное различие между буржуазными экономистами и Марксом. Если бы я признавал, что труд есть лишь один из факторов, причинно влияющих на стоимость, то я согласился бы определить абстрактный труд как затрату физиологической энергии в процессе производства. Действительно, изменения количества труда, затраченного в процессе производства, причинным образом вызывают изменения величины стоимости. Но ведь мы говорим не об этом, не о том, что труд является одним из факторов, воздействующих на стоимость, мы говорим о субстанции или сущности стоимости. С этой точки зрения стоимость должна быть только вещным выражением абстрактного труда. Если стоимость стола упала с 10 руб. до 5 руб., — я говорю не о рыночной цене, а о стоимости, — то каждый марксист обязан сказать: количество абстрактного труда в столе уменьшилось ровно вдвое, никакое несоответствие между уменьшением величины стоимости и уменьшением абстрактного труда с марксовой точки зрения не может быть допущено. А теперь попробуйте подойти к этому вопросу с точки зрения физиологистов и скажите, уверены ли вы в том, что количество физиологической энергии, затрачиваемой на производство стола, уменьшилось ровно в два раза. Вы скажете, что ровно вдвое уменьшилось количество общественно-необходимой затраты физиологической энергии. Но что показывает понятие общественно-необходимого труда? Оно показывает, что уже произошел процесс социального уравнения труда, и каждая затрата физиологической энергии уже получила общественную характеристику и рассматривается как часть единого совокупного труда общества. Всякого рода определения труда, берущие свое начало в его физиологической природе или в материальном процессе производства, являются той основой, на которой вырастает общественный труд, являются тем материалом, к которому общество прилагает свой масштаб и из которого оно создает новое реальное явление, — общественный труд. Но эти определения не могут входить непосредственно в понятие общественного труда как субстанции стоимости.

Теперь перехожу к вопросу о количественной стороне труда. То понимание общественного труда, которое я развил на примере модели маленькой социалистической общины, дает исчерпывающий ответ на вопрос о количественной природе этого труда. Тот общественный труд, который обществом учтен и зачтен, должен быть не только трудом общественным, но и трудом определенной величины. Общество признает за Петровым 10 часов или 15 часов и т. д. Как Маркс выражается, это количество труда есть общественная величина.

Пусть физиологисты объяснят нам встречающееся у Маркса понятие общественной субстанции и общественной величины.

Нередко мне бросали упрек в том, что из моего понимания абстрактного труда нельзя вывести количественное определение труда. В третьем издании «Очерков» подробно выяснено, что общественный труд всегда представляет собою и определенную общественную величину. Труд индивида Петрова не только качественно приравнен труду всех других членов общества, но он приравнен определенному количеству, напр., 10 часам общественного труда. Общество своим действием по отношению к индивиду Петрову включает его трудовую затрату в совокупную массу общественного труда и приравнивает ее определенному количеству последнего. Конечно, общество засчитывает Петрову 10 часов, а не 12 часов, потому что Петров действительно затратил известное количество физиологической энергии, но первая величина может не совпадать с последней.

На первых страницах «Капитала» Маркс говорит о труде, лишенном всяких различий, качественно однородном, состоящем из совершенно тождественных частиц, Это указание на однородность труда нередко толкуется как характеристика его физиологической природы. Я утверждаю, что Маркс мог говорить о труде, как абсолютно однородном и лишенном всяких различий, именно потому, что он имел ввиду труд общественный, а не физиологический.

Та абсолютная однородность всех частиц труда, о которой говорит Маркс, отличает именно общественный труд и находит свое яркое выражение в деньгах, как кристалле труда. Это отсутствие всяких качественных различий внутри совокупной массы труда показывает, что речь идет о явлении общественном, а не физиологическом. Ибо, хотя Петров и Иванов — оба люди и затрачивают однородную физиологическую энергию, но абсолютного тождества в затрате энергии вы найти у них не можете. Но если общество связало их трудовые затраты в единую систему, то мы получаем общественный труд — как труд действительно однородный, состоящий из тождественных частиц, лишенный всяких различий внутри себя. Если Петров и Иванов произвели каждый затрату физиологической энергии продолжительностью в 10 часов, нельзя говорить, что обе эти затраты абсолютно однородны. Но те 10 часов общественного труда, к которым приравнены затраты Петрова, и те 10 часов общественного труда, к которым приравнены затраты Иванова, уже действительно абсолютно ничем друг от друга не отличаются. Читайте внимательно первые страницы «Капитала», и вы поймете, что речь идет о кристаллах единой, однородной, чисто «общественной субстанции». Эта мысль об однородной массе труда общества у Маркса постоянно встречается. Даже свой популярный доклад «Заработная плата, цена и прибыль» он начинает словами о том, что труд, образующий стоимость, есть труд общественный. А что значит труд общественный? Общественный, — популярно излагает Маркс, — значит не только, что продукт труда полезен не самому производителю, а обществу; труд является общественным потому, что он составляет частицу, совокупной массы труда общества.

Во избежание недоразумений еще раз повторяю, что я никогда не думал выводить одни социальные формы из других и на этом остановиться. Когда мы выводим более сложные социальные формы из простых, напр., капитал из стоимости, мы упираемся в конечном счете в определенную систему производственных отношений людей. Когда мы анализируем различные социальные формы (стоимость, деньги, капитал), мы в сущности анализируем различные стороны этой единой системы общественных производственных отношений людей. А чем, в свою очередь, объясняется развитие этой системы производственных отношений людей? Разумеется, развитием материальных производительных сил. В сфере материального производства находятся последние движущие причины развития производственных отношений людей и соответствующих им социальных форм вещей. Всюду, где мы можем вскрыть эти движущие причины, мы обязаны это сделать. Но мы не должны забывать, что развитие социальных форм может быть выведено из развития производительных сил только через посредство важнейшего промежуточного звена: данной системы производственных отношений людей. Социальные формы существуют не как пассивные рефлексы данного состояния производительных сил, а как внутренне между собою связанные части органически единой «экономической структуры», т. е. системы производственных отношений людей в товарно-капиталистическом обществе. Эта экономическая структура и составляет подлинный объект политической экономии.