Редактирование: (Дискуссия) Диалектическое развитие категорий в экономической системе Маркса (раздел)

== Доклад И. И. Рубина ==

Свой доклад И. И. Рубин начинает с выяснения предмета политической экономии. Он считает, что эта наука изучает систему производственных отношений людей капиталистического общества. Производственные отношения изучаются не как раздельные виды и типы, а как система отношений, взаимно связанных и обусловленных, — система, преисполненная вместе с тем величайших противоречий. Так как эти отношения развиваются в зависимости от изменения производительных сил и в свою очередь оказывают обратное воздействие на развитие последних, то для объяснения развития производственных отношений мы должны постоянно апеллировать к развитию производительных сил. Приступая к изучению производственных отношений капиталистического хозяйства, исследователь должен выяснить прежде всего, какое именно развитие производительных сил вызвало к жизни данную систему производственных отношений. Причины изменения экономических форм и производственных отношений людей мы должны искать в сфере развития материальных производительных сил. Правда, не всегда возможно указать эти причины и не всегда Маркс указывал, какие именно изменения производительных сил вызвали то или, иное изменение производственных отношений. Но, несмотря на это, всегда следует стараться найти причины изменения производственных отношений в развитии производительных сил.

Необходимость исследовать воздействие производительных сил на производственные отношения и обратное воздействие производственных отношений на производительные силы очевидна. Но из этого ни в коем случае не следует, что сами производительные силы непосредственно делаются объектом политической экономии наравне с производственными отношениями. Мы — говорит докладчик — не ставим себе целью изучить все закономерности, имеющие место в развитии производительных сил. Они привлекаются лишь постольку, поскольку это необходимо для объяснения причин изменения производственных отношений. Непосредственным объектом изучения политической экономии являются только производственные отношения. Предпосылкой же исследования выступают производительные силы. В этом понимании слово «предпосылка» отнюдь не противопоставляется движущей причине. Движущей причиной всего общественно-экономического развития является именно развитие материальных производительных сил. Но теоретическая экономия непосредственно не изучает этой движущей причины, а прибегает к ней только для объяснения производственных отношений людей, а это и означает, что материальные производительные силы являются предпосылкой экономического исследования.

Производительные силы — продолжает докладчик — конечно, представляют собой явление историческое и социальное. Но это не значит, что мы должны включить их в предмет политической экономии. Эта наука в состоянии изучать все социальные явления. И если мы действительно захотели бы изучать как производительные силы, так и производственные отношения в пределах только одной науки, то нам пришлось бы специально, заново создавать какую-то совершенно новую науку, объектом изучения которой явилась бы какая-то ненаучная смесь из самых различных общественных явлений. Исторически политическая экономия сложилась и существует как наука именно о производственных отношениях. Так и понимали ее предмет как Маркс и Ленин, так и все классики марксизма.

Политическая экономия, которая развивалась в течение нескольких столетий и получила завершение в системе Маркса, есть наука о производственных отношениях людей. Уже у Рикардо, благодаря ясному отделению стоимости от потребительной стоимости, политическая экономия выступает как наука о производственных отношениях людей. Классики изучали производственные отношения людей, хотя сами не сознавали этого и потому нередко путали их с техническими функциями вещей. Но в учении Маркса политическая экономия, как наука о производственных отношениях людей, достигла своего полного самопознания, и в этом именно и заключается огромный методологический переворот, произведенный Марксом в политической экономии.

Указанные границы объекта политической экономии сложились не случайно, а в силу исторической необходимости. Почему должна была исторически возникнуть раньше наука о производственных отношениях людей, и только теперь мы присутствуем при зарождении новой науки о производительных силах капиталистического хозяйства? Всякая наука развивается в силу потребности в ней того или иного значительного общественного класса. С чего начались рассуждения меркантилистов XVII столетия? С вопросов об уровне заработной платы, о высоте процентов и земельной ренты и т. п., с вопросов, относящихся к распределению совокупной стоимости между различными общественными классами. Политическая экономия отражала борьбу различных классов за позиции в данной системе производственных отношений людей. Поэтому политическая экономия и сложилась как наука о заработной плате, прибыли, ренте, словом, как наука о системе стоимостей или как наука о системе производственных отношений людей. Различные буржуазные школы боролись за изменение производственных отношений людей в пределах данной буржуазной системы. В лице же Маркса проблемы политической экономии были подняты на недосягаемую высоту, и был поставлен вопрос об изменении самой системы производственных отношений в ее целом, о замене капитализма социализмом. И именно поэтому Маркс не уставал повторять, что все экономические категории суть выражение производственных отношений людей. Всякий, кто отказывается от старого марксистского представления о предмете, политической экономии, отбрасывает то острое оружие, с помощью которого марксистская политическая экономия достигла огромных успехов. Поэтому мы обязаны в этом вопросе остаться на старой позиции, обязаны сохранить определение политической экономии как науки о производственных отношениях людей.

Производственные отношения, изучаемые политической экономией, представляют собой диалектическое единство. Они составляют определенную, единую, связанную во всех своих частях систему, в которой под давлением развития производительных сил одна форма исторически возникает из другой и действует на основании предшествующей ей формы.

Если вы хотите понять происхождение и развитие каждого тина производственных отношений людей, — ищите корень этого развития в материальном процессе производства, в развитии производительных сил. Но это нисколько не значит, что каждый тип производственных отношений людей есть пассивный рефлекс данного состояния производительных сил. Как говорит Маркс в «Нищете философии»: «в каждом обществе производственные отношения образуют одно целое», единую систему, в пределах которой более простая форма производственных отношений людей является основой для развития и действия более сложной формы производственных отношений людей.

В пределах данной системы хозяйства каждая сложная форма производственных отношений людей возникает из более простой формы производственных отношений под давлением изменения производительных сил. Переводя эту формулировку с языка производственных отношений на язык экономических категорий или формы, мы получаем такой вывод: в пределах данной системы хозяйства каждая экономическая категория или форма возникает из развития предыдущей, более простой экономической категории или формы под давлением развития производительных сил.

Отсюда видна необоснованность упрека, брошенного мне некоторыми критиками. «''Вывести форму из формы'' — ''вот замкнутый круг схоластической мысли Рубина''. ''Вывести социальную форму из отличного от нее содержания'' — ''таков действительный ход мысли Маркса''». (Рецензия С. Бессонова в «Изв. ЦИК», 30 ноября 1928 года). Это именно недиалектическая постановка вопроса. Сложная социальная форма возникает или из более простой социальной формы, или из отличного от нее содержания — так ставит вопрос критик. Сложная социальная форма возникает из более простой социальной формы под давлением определенного развития содержания, т. е. материальных производительных сил, — так отвечаем мы, в полном согласии с Марксом. Критик приписывает нам мысль о непорочном зачатии одной социальной формы из другой, без вмешательства греховной материи производительных сил. Но он забывает, что под каждой социальной формой скрываются производственные отношения многих миллионов людей, ежедневно повторяющиеся и представляющие собой огромное многообразие. Это постоянное море движения, в котором безостановочно происходит процесс изменения производственных отношений и под влиянием развития производительных сил появляются новые типы производственных отношений людей. Когда вы мыслите на языке категорий или социальных форм, вам кажется странным это рождение новой, более сложной, формы, из предыдущей, более простой, потому что социальная форма рассматривается вами как нечто статическое и застывшее. Но если вы вспомните, что под каждой социальной формой скрываются повседневно повторяющиеся отношения множества людей, то вы уже найдете здесь элемент динамический, наличие огромного многообразия, которое дает возможность постоянного развития, — разумеется, под влиянием развития производительных сил.

Мы должны остерегаться двух крайностей. Первая крайность могла бы заключаться в следующем. Мы берем определенную социальную форму (например, стоимость) и путем диалектического развития данного понятия пытаемся вывести из него целый ряд других социальных форм (деньги, капитал и т. д.), не прибегая для объяснения этого развития к процессу движения материальных производительных сил. Это значило бы заменить диалектику предмета или реальных явлений диалектикою понятий. Но именно против этого я всегда возражал. В «Очерках» я писал: «Одно понятие превращается у Маркса в другое не в силу имманентного логического развития, а при наличии целого ряда привходящих социально-экономических условий. Для превращения денег в капитал необходим был огромный исторический переворот, описанный Марксом в главе о первоначальном капиталистическом накоплении». Недаром некоторые критики, склонные к диалектике понятий, упрекали меня в замене «абстрактного» метода «конкретно-описательным».

Изложенное показывает всю неосновательность выдвинутого против меня С. Бессоновым обвинения в склонности к «саморазвитию понятий». Но из-за законной боязни саморазвития понятий мы не должны впадать в противоположную крайность и разрывать диалектическую связь между разными социальными формами. Если вы будете каждую экономическую форму рассматривать как непосредственный пассивный рефлекс изменения в материальном процессе производства, тогда вся схема общественного развития приобретает следующий неправильный вид. Существует данное состояние материального процесса производства и соответствующее ему производственное отношение людей, или социальная форма. После этого изменился материальный процесс производства, он приобрел новый вид, и мы, забыв о нашей старой социальной форме, которая уже существовала и действовала, рассматриваем новую социальную форму как пассивный рефлекс нового состояния производительных сил, который возникает на пустом месте, вне всякой связи с уже существовавшими социальными формами. Это значит разрывать диалектическую связь всех социальных форм. Ваша новая, более сложная, социальная форма возникла не непосредственно из производительных сил, а ''из предыдущей'', более простой, социальной формы. Новое производственное отношение людей возникло из прежних производственных отношений под давлением развития материальных производительных сил. Только при таком понимании вы можете сохранить внутреннее единство и диалектическую стройность всей марксовой экономической теории, в которой все социальные формы (стоимости, деньги, капитал и т. д.) неразрывно связаны между собою как в своем историческом возникновении, так и в своем одновременном действии.

Переходя к вопросу о диалектическом развитии категорий в «Капитале», докладчик отмечает, что его в первую очередь будет интересовать применение Марксом закона единства противоположностей, в связи с законом отрицания. Маркс доказывает, что в каждой группе явлений, образующих известное единство, в силу внутренних противоречий необходимо происходит дифференциация, поляризация, разделение различных качеств, появление противоположных элементов. Это раздвоение единства вызывает переход от данной группы явлений к другой ее форме, противоположной первой, более развитой и усложненной. Каждая следующая категория является не только дальнейшим развитием предыдущей, но и ее отрицанием. Если мы говорим, что в каждой данной группе явлений, образующих известное единство, неизбежно появление противоположностей, то отсюда вытекает и обратное положение. Мы должны признать, что каждая группа явлений, обособившихся друг от друга, являющихся противоположностями друг другу, образует известное единство, в пределах которого и осуществляется их противоположность.

На внешний взгляд вся хозяйственная жизнь в капиталистическом обществе представляется в виде движения и изменения свойств вещей. Под этими вещными категориями Маркс вскрыл производственные отношения людей. Изучение внешней стороны явлений он заменил исследованием внутренних законов развития, скрытых за этой бросающейся в глаза внешностью. Диалектический метод требует от нас, чтобы исследование застывших вещей, изолированных друг от друга, было заменено изучением текучих, динамических, взаимно объединенных процессов. И это делает Маркс, когда он все застывшие, неподвижные формы вещей, расположенные рядом, обособленные друг от друга, как бы неподвижные, сводит к вечно изменчивым, текучим, полным динамики процессам, к изменению производственных отношений людей, к процессу, который вызывается изменением материальных производительных сил. Маркс показывает нам, каким образом определенные производственные отношения людей в силу присущих им внутренних противоречий усложняются и, усложняясь, порождают новые, качественно иные, формы отношения людей, — формы, противоположные первым, отличающиеся от них. Основное требование диалектического метода, осуществляемое Марксом, заключается таким образом в требовании познания присущих явлениям противоположностей и их единства.

Далее докладчик переходит к анализу некоторых основных групп экономических категорий. Сперва он рассматривает учение о двойственной природе товара. Двойственная природа товара является выражением двойственной природы труда, как труда абстрактного и труда конкретного. Двойственная природа труда представляет собой выявление противоречия, скрытого в самой структуре товарного хозяйства. Последнее, с одной стороны, является совокупностью трудовых деятельностей, друг друга дополняющих и составляющих известное материальное единство. С другой стороны — это единство покоится на частной собственности, на дроблении средств производства между отдельными лицами, которые производят продукты в качестве товаров и эти товары продают друг другу.

Если мы посмотрим на явления обмена с внешней стороны, то нам покажется, что тут имеется целый ряд действий, друг с другом совершенно не связанных. В пространстве общественной жизни товар и деньги замещают друг друга, передвигаются из одного места в другое. На этой поверхности исчезает всякая определенность форм, и мы не видим социального процесса, скрытого за передвижением товаров. Но если мы взглянем на этот процесс иначе, посмотрим на ту перемену социальных форм, которая происходит в результате движения присущей товару стоимости, то тогда мы увидим, что превращение товара в деньги есть не что иное, как движение товара через две противоположные фазы. Переход товара на место денег представляет собой движение самого товара, ибо он должен пройти через две последовательные фазы: через фазу товарную и фазу денежную. Этот переход товара, его движение происходит потому, что товар обладает внутренним противоречием, двумя противоположными свойствами, которые как раз и должны найти себе выражение, должны обнаружиться в прохождении товара через две противоположные фазы его движения. Двойственная природа товара основывается на двойственной природе труда, который создает как потребительную стоимость товара, так и прикрепленную к ней стоимость. Согласно этому труд товаропроизводителя также проходит через две противоположные фазы своего развития. Из натуральной формы конкретного труда он переходит в абстрактную форму, в которой осуществляется его общественный характер.

Товар противоречив. Он имеет двойственную природу — как стоимость и как потребительная стоимость. Именно поэтому товар и распадается на товар и деньги; стоимость же этого товара соответственно распадается на товарную и денежную форму стоимости. Противоречие товара в основном заключается в том же, в чем заключается и противоречие труда. Товар есть стоимость, т. е. он имеет общественное свойство полного уравнения со всеми другими товарами, — свойство, которое делает возможным его обмен. Но вместе с тем товар представляет собой потребительную стоимость, натуральный продукт. Будучи же таковым, он не может полностью обнаружить свое общественное качество, не может беспрепятственно обмениваться на все другие товары. Для того, чтобы товар мог обнаружить свою общественную природу, он должен из той формы, в которой благодаря ограниченности его потребительной стоимости его общественная природа еще скрыта, перейти в форму общественного продукта, т. е. такого продукта, который представляет собой непосредственное воплощение общественного труда, который может быть обменен на любой другой продукт. Это изменение формы, в которой находится товар, и происходит в акте его обмена на деньги, в переходе от товарного выражения стоимости к ее денежному воплощению. Отсюда также вытекает и необходимость образования двух противоположных форм стоимости: эквивалентной, сращенной с натуральной формой товаров, и относительной, т. е. отличной от натуральной формы.

От стоимости вообще Маркс переходит к учению о простой форме стоимости и меновой стоимости. Учение о простой форме стоимости есть учение о появлении первичной дифференциации, первичных противоположностей в ряде товаров, которые как будто бы обладают совершенно одинаковой общественной природой, хотя и внутренне противоречивой. В учении о распределении товара на две противоположные формы Маркс показывает, как в группе однородных, отличающихся одинаковой общественной природой товаров в силу внутренне присущего им противоречия возникают два противоположные друг другу товара: денежный товар и простые товары. Вместе с тем появляются и две противоположные формы стоимости: относительная форма стоимости и эквивалентная форма стоимости. Эти две противоположные формы стоимости существуют только в единстве, они взаимообусловлены. Их единство заключается в единстве их генезиса, а также в том, что каждый товар должен непременно пройти через две фазы, после чего он и обнаруживает свою общественную природу. Относительная форма стоимости немыслима без эквивалентной, ибо самое понятие относительной стоимости предполагает отношение к другому товару, находящемуся в эквивалентной форме. И обратно — эквивалентная форма невозможна без относительной. Каждая из этих форм является не только одной формой, но потенциально представляет собой и другую форму.

После того, как произошло окостенение противоположностей, заключенных в товаре, выделяется золото, как всеобщий товар. С этого момента каждый другой товар должен быть обменен на золото, он уже потенциально носит в себе денежный образ, уже заранее представляет собой единство своей натуральной формы и денежной формы, которая должна быть еще реализована. Теперь мы уже имеем товары и противостоящие им деньги, причем каждый из них, идеально или потенциально, имеет в себе свою дополнительную, вторую сторону. Поляризация функций и их взаимное проникновение завершилось. Теперь идет дальнейшие развитие противоположностей функций между товарами и деньгами. Маркс переходит к исследованию функций денег. Последние расположены им в порядке возрастающей, усиливающейся противоположности между товаром и деньгами.

В мере стоимости процесс противоположения денег и товара, процесс отчуждения денег от товара находится еще на первых ступенях своего развития. По своему происхождению мера стоимости неразрывно связанна с товаром и порождается действием всех товаров. Деньги выступают здесь как идеальная денежная форма, которая присуща самому товару и составляет его свойство. Если в мере стоимости денежное бытие товара еще не отделено на деле от его реального бытия, то в средстве обращения товар посредством обмена на деньги приобретает самостоятельное существование, освобожденное от всякой связи с его реальным существованием. Движение самих товаров приобретает в этой функции денег форму движения особой вещи, которая находится вне товаров, которая им противопоставлена, но вместе с этим деньги играют здесь лишь вспомогательную роль средства обращения товарной стоимости. Поэтому движение средства обращения еще целиком отражает движение самих товаров.

В форме денег как сокровища мы от текучей формы денег переходим к их твердой или застывшей форме. Процесс отчуждения денег от товара идет дальше; противоположность между товарами и деньгами укрепляется и усиливается. Стремление удержать товары в виде, постоянно пригодном для обращения, принимает форму изъятия денег из обращения в качестве сокровища. Наконец, в роли платежного средства деньги выступают уже не как представители товаров, не как мимолетное средство обмена одного продукта на другой, а как абсолютная форма меновой стоимости, как покоящееся бытие всеобщего эквивалента, как абсолютный товар.

В этом движении различных функций денег, равно как и в развитии других категорий неорганизованного хозяйства, у нас, конечно, не получается саморазвития понятий, не получается чисто логического, имманентного движения. Ибо мы берем те понятия и те стороны явлений, выраженные в этих понятиях, которые действительно существуют и которые действительно развиваются и играют роль двигателя экономических явлений. Ход развития экономических категорий представляет собой, в своих основных и общих чертах, отражение реального процесса. Это есть и отражение исторического генезиса и одновременно отражение взаимоотношений этих явлений в реальной действительности внутри системы капиталистического хозяйства.

Появление капитала — заявляет докладчик — знаменует собой грандиознейшую и решающую поляризацию общества, грандиозный процесс появления противоположностей в прежде однородной среде товаропроизводителей. Произошла поляризация мира товаропроизводителей, происходит грандиознейший исторический процесс отделения работников от средств производства. Появляются два типа товаропроизводителей: продавцов рабочей силы и обладателей средств производства. Это появление противоположностей и противоречий в среде товарного хозяйства имеет решающее значение. Здесь мы находим появление тех противоположностей, которые создают и подготовляют субъективные факторы классовой борьбы, борьбы между классами, те субъективные факторы, которые на фоне всех противоречий, порождаемых капиталистическим способом производства, создают возможность перехода в новую, высшую ступень. Противоречие, выражающееся в классовой борьбе, действует на фоне всех противоположностей и противоречий, присущих товарному хозяйству. Вместе с тем здесь завязывается тот центральный узел, который должен дать разрешение всех этих противоположностей.

Дальнейшие развитие противоположностей уже среди самого капитала — это распадение капитала на три вида капитала, учение о кругообороте капитала. Три обособленные формы капитала — промышленный, товарно-торговый и денежно-торговый — Маркс рассматривает как последующие фазы движения одного и того же капитала. В противоположных явлениях этого движения он открывает их единство, после этого он идет обратно синтетическим путем и показывает, что единство необходимо должно распасться на противоположные фазы, на противоположные формы. С этим учением о кругообороте капитала тесно связано учение о нетрудовых доходах. Раз капитал распадается на три самостоятельные обособленные формы, то в соответствии с этим изменением производственных классовых соотношений происходит изменение в распределении. Прибавочная стоимость распадается на предпринимательскую прибыль, процент и торговую прибыль. В этом распадении прибавочной стоимости различные ее составные части выступают в форме самостоятельных доходов. Здесь завершается та форма отчуждения и окостенения прибавочной стоимости, которая приводит к тому, что отдельные ее части привязываются к различным элементам данного процесса производства и считаются происходящими как будто бы из этих элементов производства.

Единый процесс движения общественного труда принимает целый ряд все более усложняющихся, все более отчужденных форм. Одновременно происходит все большее объединение процесса материального производства, которое охватывает все части земного шара и делает их частями единой системы разделения труда. Рост, общественных тенденций производства идет параллельно с умножением социальных форм вещей, застывших в отчуждениях, внешне противоположных друг другу и движущихся с относительной самостоятельностью. Кризисы кладут конец этой видимой самостоятельности различных элементов: они показывают, что все обособившиеся части движутся в пределах единой системы стоимостей, в пределах единой системы общественного труда.

Противоположность товара и денег является первым абстрактным и формальным условием возникновения кризиса. Тот факт, что акт обмена распался на два отдельные акта, обособившиеся по отношению друг к другу, уже дает возможность разрыва единого процесса. В функции денег как платежного средства мы видим, как обособившиеся функции денег приобретают самостоятельность по отношению к товарному миру, и это опять-таки служит условием для возникновения кризиса. Однако это лишь возможность кризиса. Его необходимость кроется в условиях капиталистического, а не простого товарного хозяйства. В капиталистическом обществе самый капитал распадается на обособившиеся части в виде промышленного, торгового и денежного капитала. Это распадение капитала на капитал в производстве и капитал в обращении служит одним из важнейших условий в деле объяснения кризиса. Наконец, обособившиеся нетрудовые доходы, двигаясь в разных направлениях по относительно самостоятельным законам, разрушают свое единство. Все это обособление различных производственных отношений людей является условием для возникновения кризисов, в которых обнаруживается противоречие между ростом производительных сил и узкими рамками производственных отношений капиталистического хозяйства. Нарушение единства всего общественного процесса производства неминуемо ведет к кризису всего капиталистического хозяйства. Последний обнаруживает взаимосвязанность, единство всех этих обособившихся частей.